На других островах жрецы рассказывали несколько иные, но также стройные космогонические мифы о так называемых культурных героях — полу-богах и полу-предках людей. Более того, на Новой Зеландии у жрецов существовал тайный культ единого великого бога Ио — силы, от которой все зависит и которая лежит в основе всего.
Эти сложные и по-своему стройные системы взглядов составляли религию жрецов. Передавая ее из поколения в поколение, жрецы привносили ее в сознание народа как религиозную идеологию. А простому полинезийскому народу было не до этих сложных мифов и великих богов. У них в каждой общине, иногда в каждой семье были свои местные племенные божества, близкие им и связанные с ними конкретными отношениями, системой табу и пережитками тотемизма. Мифы жрецов народ часто слушал просто как сказки и не всегда в них верил.
Но так было не всегда и не везде. Простейшие мифы как форма народного творчества создавались еще до выделения жрецов. Сами названия таких мифов говорят о цели их составления: дать объяснения повседневно наблюдаемым явлениям. Вот, например, названия мифов племени Бауле:
«Отчего одни собаки дикие, а другие домашние».
«Отчего хамелеон может менять свою окраску».
«Почему паук живет в чужих домах».
«Откуда у рака твердая оболочка».
«Почему шимпанзе не живет вместе с людьми».
«Почему леопард пожирает газелей».
«Почему люди и звери смертны».
«Как был создан мир и как люди попали на землю».
Такие мифы, отвечающие на вопросы «отчего» и «почему», создавались самим народом, и их можно встретить в любой стране. Вначале в них проявлялась религиозная психология. Лишь позднее они стали «обрабатываться» жрецами и превращаться в религиозную идеологию. Но народ часто возвращал их в сферу общественной психологии уже в виде сказок.
Психологическое различие мифа и сказки в том, что миф всегда имеет объяснительное значение и претендует на то, чтобы его считали истиной. А сказка на это не претендует. Хотя в сказке тоже всегда есть своя идеология. Как сказал Пушкин:
Но непосредственный элемент психологии в сказке всегда более значительный, чем элемент идеологии. А в мифе наоборот.
В отличие от религии полинезийских жрецов, в религии полинезийского народа был больший элемент непосредственной общественной психологии — религиозной психологии, чем элемент идеологии.
— Этот факт лишний раз показывает, что от чего зависит: не жречество складывается вследствие того, что нужно служить великим божествам, а, наоборот, образы божеств и связанные с ними мифы складываются жрецами.
Слова эти принадлежат известному советскому специалисту по религии и этнографу С.А. Токареву. Его книга «Религия в истории народов мира» содержит много интересного материала и по психологии религии.
В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» царской России, изданном в 1845 году, в параграфе 182, было записано: «Изобличенные в так называемом кощунстве, то есть язвительных насмешках, доказывающих явно неуважение к правилам или обрядам церкви православной или вообще христианства, приговариваются к заключению в тюрьме на время от 4 до 8 месяцев».
Очевидно, таких случаев было немало. Однако не надо думать, что случаи кощунства являются проявлением психологии атеизма. Дело здесь не так просто. Кощунство может иметь место и у глубоко верующих и проявляется по механизму, близкому к тому, который заставил Отелло задушить Дездемону. Еретик — это скорее не атеист, а отвергающий официальные концепции бога. Как бы понимая это, подобное отклонение в религиозной психологии каралось не так уже строго. Зато вмешательство в религиозную идеологию мерилось иной меркой и каралось очень жестоко. В том же «Уложении», в параграфе 184, было указано: «За отвлечение через подговоры, обольщения и иными средствами кого-либо от христианской веры православного или другого вероисповедания в веру магометанскую, еврейскую или иную, не христианскую, виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжную работу на время от 8 до 10 лет».
Государство, опиравшееся на религию, всегда внимательнее следило за религиозной идеологией, чем за религиозной психологией.
В евангелиях есть немало моральных высказываний, под которыми подписался бы современный советский человек. Например: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь; оскверняет человека не то, что входит в него, а то, что выходит из его уст; не ищи сучка в глазу брата своего, а сначала вынь бревно из своего собственного; дерево познается по его плодам и т. д.
Против ряда других образов ни современный, ни прогрессивный человек прошлого не стал бы возражать: не следует вливать новое вино в старые мехи; никто не может служить одновременно двум господам и т. д.
