Вера и догма также немыслимы друг без друга, как две стороны монеты. Христианство стало догматическим в 325 году, когда на Никейском соборе был принят так называемый никейский символ веры и в 381 году на Константинопольском соборе 12 догм были признаны «во веки неприкосновенными и неизменными».
Догма — слово греческое, в древней Греции так называли государственные указы. В христианстве догма определяется как положение, принимаемое на веру без доказательства.
Догмы могут быть не только в религии, но религия без догм быть не может. Психологически в догматизме проявляется некритичность и шаблонность мышления. Наука враждебна догматизму во всяком его виде и проявлении, потому она враждебна и религии.
Чем, например, как не узаконенной апперцепцией, являлась провозглашенная Ватиканским собором в 1870 году анафема тому, «кто будет говорить, что человеческие науки должны быть развиваемы в таком духе свободы, чтобы позволено было считать их утверждения истиной даже в том случае, когда они противоречат богооткровенному учению». Иными словами, оценка достижений наук, с точки зрения Ватикана, должна производиться только с точки зрения соответствия их «богооткровенному учению».
Правда, современная религия несколько иначе относится к науке, но об этом еще будет идти речь.
Хотя религиозная догма провозглашается божественной, устанавливается она, конечно, людьми и отражает самые что ни на есть земные интересы церкви. Это очень ярко было продемонстрировано на XXI Вселенском соборе католической церкви в 1964 году, в частности при обсуждении восьмой, посвященной богородице, главы схемы «О церкви». Сутью спора была борьба за «подчищенную» религию, более приемлемую для сознания среднего человека буржуазных стран. Но принял спор форму обсуждения места богородицы в христианской догматике и свелся к обсуждению ее титула. Причем все прилагательные, а недостатка в них не было, один за другим раскритиковывались обновленцами, стремящимися стереть грани между католиками и протестантами.
Интересно, что прилагательное, называющее ее «соискупительницей» (т. е. участвующей в искуплении совместно с Христом), было отвергнуто в силу того, что этот титул устраняет «бесконечную дистанцию» между богом и человеческой девой.
Предложение назвать ее «посредницей» было раскритиковано как двусмысленное. Предложение «поместить ее между Христом и церковью» было отвергнуто после сравнения с… акведуком. Совсем анекдотичные, но весьма резонные возражения были выдвинуты обновленцами против названия богородицы «матерью церкви». В богословии церковь считается матерью христиан, а если мадонну объявить матерью церкви — это значит согласиться с тем, что верующим она доводится… бабушкой. Но папа Павел VI не принял во внимание этого соображения и в речи при закрытии собора провозгласил все-таки деву Марию «матерью церкви».
И дело не просто в том, что ей надо было дать какой-нибудь титул. Красноречивой и благочестивой и благоговейнейшей молитвой в ее честь папа посрамил обновленцев и поддержал экзальтированных почитателей мадонны, в основном итальянцев, испанцев и португальцев.
Зато на этом соборе, по инициативе обновленцев, было принято решение не чинить особых препятствий при браках католиков не только с христианами-некатоликами, но даже и с некрещеными. Также уменьшен был срок поста перед обрядом причащения до… одного часа!
Так религиозная догматика глубоко перестраивается в соответствии с духом времени и требованиями жизни.
Мама!
Это первое слово, которое обычно ребенок начинает говорить. Мать, кормящую его, он первую узнает, ей дарит свою первую улыбку. И все же человечество давно поняло, что любовь матери к детям более крепка и сильна, чем детей к матери.
Даже птенцы стремятся вылететь из гнезда раньше, чем у кормящей их матери затормозится инстинкт кормления.
Самки животных инстинктивно заботятся о потомстве, только пока оно не выросло; материнская любовь человека, подкрепленная условно-рефлекторными эмоциями и эмоциональной памятью, никогда не гаснет. В этой любви большую роль играет чувство победы. Вы́носить, родить, вырастить и воспитать ребенка — сколько в этом побед матери, не забываемых ею никогда. Именно потому свой ребенок всегда кажется матери «лучше всех».
