Во-вторых, психологически они кое в чем также близки, так как участникам этих обрядов свойственны чувства большой значимости события, радости за его свершение, ответственности за его последствия; известная условность, даже театральность, создает торжественную обстановку и способствует приподнятости настроения и продуктивности (точности, яркости, длительности) сохранения памятью события.
И только в третьем компоненте каждого обряда — в его идеологическом содержании — между этим воинским и церковными обрядами нет ничего общего.
Но и это только теперь. А ведь воинские знамена — это рудимент изображений святынь, которые носили в походе древние египтяне. Ведь первые знамена — византийский лабарум, древнерусские хоругви, мусульманское «знамя пророка» — все они отражали религиозную идеологию. Все они создавали у воинов настроение, отлично выражавшееся словами:
— С нами бог, — кто против нас?
Религиозные корни воинских традиций очень глубоки и вместе с тем сразу бросаются в глаза. Так, большинство старых орденов, как правило, кресты. Все русские ордена были посвящены святым. Достаточно вспомнить георгиевский крест в честь Георгия Победоносца.
Духовенство всегда уделяло огромное внимание обрядовой стороне религии даже в мелочах. Органная музыка в католической церкви, написанная Бахом, или православная заутреня на пасху, даже обычный колокольный звон — кто может отрицать их эстетическую сторону и силу психологического воздействия? Мусоргский недаром использовал колокольный звон в опере «Борис Годунов».
Но духовенство не так уж часто само придумывало обряды, им гораздо чаще использовалось ранее созданное народом. Обряды христианской церкви корнями уходят в язычество и магию. Духовенство только насыщало религиозным содержанием народные обряды, примером чему служит убранная игрушками и свечами елка на рождество и комната, украшенная травой и ветками на троицу.
Новая идеология не отрицает обрядов, но дает им другую идейную нагрузку. И семейные праздники: новоселье, свадьбы, рождение детей — и общенародные: посвящение в рабочие, праздник урожая и другие — отражают новую идеологию. Они создаются самим народом, отражая не только национальные, но и чисто местные условия.
Обряды — это форма общественной психологии, а не идеологии. Они легко создаются народом и с большим трудом навязываются ему извне. Здесь проявляется общий закон: идеология вносится в сознание определенных групп людей, а их психология формируется чаще стихийно.
Когда в детстве нам с сестрой мать устраивала елку, на которую приходил Дед Мороз, это была радость, воспоминания о которой не стерли годы. Потом я понял, что рождественская елка, как и сам праздник рождества, это религиозный предрассудок и в 20-х годах с презрением смотрел на единичные, блестящие огоньками елки, как на «осколки разбитого вдребезги». А вот когда стал подрастать сын, мне стало грустно и стыдно, что я не могу дать ему сверкающего праздника и детской радости, которую доставляла мне мать. И я от души сказал спасибо Павлу Петровичу Постышеву, который письмом в газету «Правду» в декабре 1935 года реабилитировал детский праздник новогодней елки.
А ведь вначале некоторые горе-педагоги не только елку «отменили», но и настаивали на большем:
— Предлагаем заменить народные нереальные, фантастические сказки простыми, реальными, взятыми из мира действительности и природы, — писали они в журнале «На путях к новой школе» (1924, № 1, стр. 152).
Ну разве в том дело, что исторически украшение елки связано с религиозным культом деревьев, а танец вокруг елки и песня «В лесу родилась елочка» — чистейший пережиток ритуального танца культа деревьев? Деда Мороза за рубежом называют Санта-Клаусом — святым Николаем. Но все же я уверен, что и в коммунистическом будущем дети будут танцевать вокруг елки и сияющими глазами смотреть на Деда Мороза.
Любые народные обряды, являющиеся нейродинамическими стереотипами, легко приобретают незаконченную, условную ритуальную форму и могут получать нагрузку религиозной идеологии. Но ритуальность, как мы видели, может быть и в войсковых обычаях, и в детских играх. Значит, надо различать форму обряда и его идеологическую нагрузку.
Советский Дед Мороз, не отличаясь от Санта-Клауса по обрядной форме, освободил эту форму от религиозной идеологии, сохранив психологию сказки.
На наших глазах советский народ вкладывает новый смысл в старые обряды, создавая, например, комсомольские свадьбы. Восстанавливается и ряд старых безрелигиозных обрядов, например торжество встречи дорогого гостя хлебом-солью, обряды праздника первого колоса, «приступая к уборочной кампании», и праздника урожая, как «отчета об окончании уборочной кампании».
Я взял в кавычки два канцеляризма и думаю, что каждый читатель сам и без кавычек почувствовал бы, насколько они эмоционально отличаются от содержания соответствующих праздников.
