Мы поднялись на борт, вернее, перепрыгнули с причала на трап, выдвинутый наполовину с кормы лодки, и уже с него чинно сошли на палубу. Дмитрий, открыв крохотным плоским ключиком стеклянные двери, ограждающие рубку от внешнего мира, впустил меня внутрь яхты. Миновав тесную кухню, спустились на пять ступенек и попали в коридорчик, куда выходило несколько дверей. За одной из них находилась каюта, где мне предстояло провести около двух месяцев. В сравнении с роскошной спальней в носовой части трюма здесь негде было повернуться, и казалось, что крошечное это помещение по уровню комфорта не проигрывает разве что тюремной камере. Впрочем, в моем положении особо крутить носом не приходилось: я приобрел и жилье, и оплачиваемую работу, позволявшие протянуть два месяца на чужбине.
– Администрацию порта я предупрежу, что ты перекантуешься на «Дине» ближайшее время, проблем с охраной не возникнет.
– А как насчет жалованья? – поинтересовался я. – Денег у меня только на один день.
– Будешь получать по двести евро за каждую уборку яхты, а мыть ее надо всего лишь раз в неделю. Так что за месяц набежит восемь сотен. Не слишком много, но с голоду не помрешь.
– Ясно. Когда приступать?
– Да хоть завтра! Вот тебе аванс – сто евро, остальное получишь послезавтра, я подъеду, проверю работу.
– Могу и сегодня начать, делать все равно нечего.
– Оставь, – снисходительно заметил Дмитрий. – У испанцев так не принято: вот-вот начнется обеденное время. Если ты будешь вкалывать во время сиесты, тебя примут за идиота. В общем, приступай к работе завтра.
– Нравится мне эта страна! – воскликнул я. – Замечательные люди – испанцы!
– Люди замечательные, это правда! – поддержал меня Дмитрий. – И страна не хилая!
Он исчез, вручив для связи дешевый мобильный телефон. Оставшись в одиночестве, через час я чуть не завыл с тоски – так она в сердце ледяными своими когтями впилась, что захотелось бросить все да в аэропорт, зайцем на самолет прошмыгнуть и прямиком в Одессу, а там дом родной и Наташенька моя кареглазая – что мне, кроме вас, нужно-то?!
Но голод не тетка, хочешь – не хочешь, а с обедом надо было что-то решать, мечтами сыт не будешь. Выбрался я с территории порта и пошел искать подходящую харчевню, благо на Коста-Брава этого добра пруд пруди. Выдумывать ничего не стал, вновь заказал салат с тунцом и в один присест с ним управился. На душе стало легче, и принялся я размышлять над тем, что дальше-то делать. Деньги вроде появились, можно попытаться домой позвонить, да только непонятно, как телефонные номера восстановить. И тут довелось поразиться причудам собственной памяти: номер Наташи всплыл вдруг с самого ее дна с такой ясностью, что можно было поручиться – ни в одной цифре я не ошибся.
Найти таксофон в Плайя де Аро – не проблема, но на то, чтобы разобраться, как он работает, ушло с четверть часа. Оказалось, позвонить из Испании в Одессу проще пареной репы, нужно только код знать, но вот он-то как раз был мне неизвестен. Пришлось возвращаться на яхту несолоно хлебавши, проклиная себя за то, что не выведал заранее такой важной мелочи. Наташа никаких известий от меня третий день уже не получает, представляю, как беспокоится, бедная!
Вечером позвонил Дмитрий, поинтересовался, чем занимаюсь, да только ответить было нечего – сидел я на носу лодки и тупо рассматривал проплывающие изредка яхты. Выходили в море только неказистые суденышки с местными ребятами, а роскошные катера, подобные «Дине», мирно спали у причалов. Вывод простой: богатым людям отдыхать некогда.
Весь следующий день я драил лодку, обильно поливая ее пресной водой из шланга, подсоединенного к гидранту на причале, а к вечеру отправился путешествовать. Пешком, естественно. Путь мой пролегал вдоль побережья в сторону от Франции, до которой, если верить Дмитрию, было рукой подать.
Шел я вдоль оживленного шоссе, ведущего к Сан-Фелью, и до Сагаро, очаровательной деревушки, раскинувшейся возле врезавшейся под прямым углом в берег бухты, дошагал без затруднений. Здесь было так красиво, что идти дальше расхотелось.
Добрался я до поворота обводной дороги, повторявшей поверху обрывистый изгиб побережья, и полез вниз, на скалы, где, кроме чаек, ни одной живой души. Да и у них-то, насколько мне известно, наличие души оспаривается, и, видимо, так оно и есть, потому что встретили они меня такими пронзительными криками, будто права на эту территорию только им и принадлежали. Но одессита, закаленного склоками на Привозе, каким-то там птицам не напугать, и я, рискуя сорваться и разбиться насмерть, взобрался-таки на верхушку самой высокой скалы. Внизу плескалась серо-голубая вода, а с противоположной стороны бухты, одетой в кирпичную кладку, приветливо махали мне панамками три девушки в светлых платьях. Отсалютовав им снятой футболкой, я развернулся в сторону дороги, где из двух остановившихся машин высыпали туристы. Пришлось и для этих парней позировать, но, отсняв экзотические кадры, они покидать смотровую площадку не спешили, хотя начинало уже смеркаться.
