За две тысячи евро в месяц бедный племянник выполнял в доме богатого родственника ту же непосильную работу, что и Дмитрий в хоромах Бориса Аркадьевича, а именно: платил за воду и за свет, ночью никуда не отлучался, чтобы, не дай бог, никто из загулявших туристов по ошибке не забрался в чужое владение, поскольку воров здесь и в помине не было, но, главное, перед приездом гостей – а случалось это нечасто – производил основательную уборку помещения от пыли, накопившейся за долгие месяцы ничегонеделанья. От такой жизни Роман чуть ли не волком выл, и самой большой его мечтой было вернуться в родной Барнаул, но только не летом, оно ему и в Испании оскомину набило, а в разгар зимы, в сорокаградусные холода, когда трещат от жгучего мороза деревья и замерзшие на лету птицы камнем падают с неба на искрящийся в косых лучах солнца снег.
Во мне нашел он и товарища, и учителя одновременно, искренне полагая, что у поэтов и вправду есть ответы на все вопросы, кроме, конечно, того единственного, но самого существенного, связанного с отсутствием денег на обед. Будь его воля, Роман исправно оплачивал бы наши походы по ресторанам Коста-Брава, но у меня, слава богу, имелись уже заработанные деньги, и мы договорились честно делить расходы пополам, вернее, не совсем честно, поскольку я рассчитывался за обед, а мой белобрысый друг – за ужин, обходившийся несколько дороже. Каждый день утром и во время сиесты я мчался к ближайшему таксофону, пытаясь дозвониться до Наташи, и в очередной раз ненавистный женский голос отвечал бесстрастно, что ее нет в сети. Причины тому могли быть самые разные, и я устал уже теряться в догадках, но, к счастью, помог Роман.
– Кому ты звонишь? – поинтересовался он однажды после моего традиционно безрезультатного послеобеденного похода к таксофону, прикрепленному к стене припортовой гостиницы. Во взгляде Романа читалось откровенное любопытство. – И почему она не отвечает?
– С чего ты решил, что я звоню женщине?
– По выражению лица: оно у тебя после каждого звонка одинаковое.
– Грустное?
– Потерянное. Но в остальное время ты человек жизнерадостный. Сам понимаешь, вывод сделать нетрудно.
– Радует меня, Рома, твоя проницательность! Попал в самую точку, можно сказать на любимую мозоль наступил.
Пришлось поведать ему грустную историю наших с Наташей отношений, для чего потребовался напиток покрепче, чем сангрия. Поразило меня то, как близко к сердцу принял барнаульский паренек любовные дела своего одесского друга.
– Видать, стоящая она баба! – сочувственно произнес он. – Но если подруга твоей Наташи о ваших подвигах в курсе, то чего бы тебе ей не позвонить?
– Объясняю еще раз, дурья твоя башка, что не помню ни одного номера, кроме Наташиного! Кому я буду звонить?!
– Номер можно узнать в справочной.
– А то я не пробовал! Да только дозвониться отсюда в одесскую службу «09» почему-то не удается! Не знаю даже, существует ли она еще. Вполне может быть, что в целях экономии бюджета городская власть ее ликвидировала.
После недолгого раздумья Роман предложил:
– Давай я сам все выясню.
– Каким образом?
– Через интернет. На сайте телеканала найду телефонные номера администрации, а ты позвонишь и попросишь связать тебя с твоей знакомой.
Возникшая в голове Романа идея выглядела настолько простой и разумной, что я сразу же за нее ухватился, попросив отыскать еще и номер городского управления, отправившего меня на вольные хлеба на другой конец континента. Уж этим-то господам я все выскажу, мало не покажется!
Младший мой товарищ меня не подвел, и в полдень следующего дня я уже держал в руках бумажку с каллиграфически выписанными наборами цифр. Среди них, к стыду своему, обнаружил и номер телефонной справочной службы. Оказывается, он изменился: вместо «09» нужно было набирать «109». Понятно, почему мне не удавалось дозвониться!
Видя нетерпение товарища, Роман достал плейер.
– Я тут у тебя музыку послушаю.
Надев наушники, он вытянулся в шезлонге, растянувшемся на добрую половину юта, и застыл, предоставляя другу возможность заняться собственными делами. Я ринулся к стойке с таксофонами, окопавшейся возле въезда в порт. Когда знаешь номер телефона, дозвониться из Европы в Одессу сущий пустяк. Уже после третьего гудка трубку сняла почтенная Светлана Ивановна.
– Аве, Цезарь, моритури тэ салютант! Бюрократов от культуры приветствует умирающий от голода на чужбине одесский поэт!
Бодрое мое приветствие застало утомленную жизнью даму врасплох. Она хотела было что-то ответить, но запнулась на первом слоге, явно не представляя, с кем разговаривает.
– Здорово вы меня кинули с этой вашей стипендией! – продолжал я. – Хотя, если честно, Барселона – город не такой уж и плохой!
До Светланы Ивановны дошло наконец, кем приходится одесскому горисполкому развязный ее собеседник. Она возмущенно воскликнула:
– Уж наверное вам в Испании лучше, чем в Одессе!
– Хотите, простую рокировку совершим: вы сюда, а я – домой? – вкрадчиво поинтересовался я.
– Полноте, чем вам Барселона-то не нравится?! – Насмешка в голосе чиновницы выводила меня из себя.
