Но, как часто бывает, действительность оказалась совсем иной, и когда следующим утром на причал въехал черный «мерседес», принадлежащий лично Борису Аркадьевичу, из него, как чертик из шкатулки, выскочила крепко сбитая девушка-подросток с черными вьющимися волосами и огромными сверкающими глазами, оттенок которых в зависимости от освещения менялся от светло-серого до лазурного. Подбежав к лодке, она восхищенно завопила:
– Полный улет!
Голос у девочки оказался неожиданно низким, грудным, а сама она меньше всего походила на утонченную, избалованную особу. Нелепые клетчатые шорты, из которых торчали худые ноги, плохо сочетались с морковного цвета футболкой, что, судя по всему, юную леди никак не смущало.
Вслед за ней из салона машины, как из чрева матери, начало постепенно выдвигаться дородное тело старшей сестры хозяина яхты Доры Аркадьевны. Тетя, в отличие от племянницы, энтузиазма от предстоящих приключений не испытывала.
Я, как и предписывалось, скрылся в своей каюте, предоставив управляющему почетное право нести сумки дам, свалившихся нам на голову. Разместились они в носовой каюте, но вскоре поднялись на верхнюю палубу, занимавшую крышу рубки, где уже расположился Хоакин. Пока он колдовал, настраивая спутниковый навигатор, я перепрыгнул на причал, чтобы отцепить швартовочные канаты. Обратный прыжок оказался менее удачным, но в воду я не упал, успев зацепиться за леер. Лучшей оценкой моей ловкости был громкий низкий смех, раздавшийся сверху; голос, несомненно, принадлежал Дине. Чертыхнувшись про себя, я вновь поспешил втиснуться в тесную каюту, уподобившись улитке, которая втягивается в свою раковину.
Иллюминатор в каюте отсутствовал, и из всех прелестей морской прогулки наслаждаться можно было только качкой, но это сомнительное удовольствие продолжалось недолго, не более часа, затем наше суденышко сбавило ход, а потом и вовсе остановилось. И сразу же послышался телефонный звонок.
– Приготовь кофе на двоих и тащи наверх! – скомандовал Дмитрий.
Приготовить две чашки эспрессо, если на борту есть кофе-машина, – дело нехитрое, куда сложнее доставить их наверх. Но – пусть без особой грации – кофе до верхней палубы я донес и, пока Дмитрий с Дорой Аркадьевной не спеша с ним управлялись, находился рядом, не расставаясь с подносом. Пожалуй, для полного сходства с половым не хватало мне только полотенца, переброшенного через руку. Дина в это время болтала с Хоакином на английском, демонстрируя уверенное произношение. Разговор шел о мастерстве капитана: девочка восхищалась тем, как ловко провел он лодку, несмотря на скопление судов, к выходу из акватории. Мне надоело стоять с пустым подносом, пока все сидят, и я поинтересовался у Дины и Хоакина, разумеется, тоже на английском, не принести ли и им чего-нибудь. Вежливо отказавшись, они продолжили беседу, не обращая более на меня внимания. Зато я попал в поле зрения Дмитрия, старательно обхаживавшего сестру могущественного Бориса Аркадьевича, и он, чуть наклонившись к ней, доверительно сообщил:
– У нас не только замечательный капитан, но и очень любопытный матрос.
– Да, я заметила, как он чуть не шлепнулся в воду! – согласилась Дора Аркадьевна.
– О, я о другом! – поспешил пояснить Дмитрий. – На самом деле парень не столько моряк, сколько поэт.
– Он пишет на испанском или на каталонском? – зычный, слегка грассирующий голос, раздавшийся возле самого уха, заставил меня вздрогнуть. Как оказалось, Дине легко удавалось беседовать с Хоакином, прослушивая одновременно и чужой разговор.
– На русском, – ответил я.
– Вы знаете русский? – Дина не скрывала любопытства.
– Немного, – скромно ответил я.
– Да он наш, из Одессы! – вновь вмешался Дмитрий. – Попал в передрягу в Барселоне, пришлось выручить парня и взять на лодку матросом, чтоб он перекантовался в Плайя де Аро до отъезда домой. Зато теперь в вашей памяти останутся приятные воспоминания о том, как в Испании во время плавания на лодке кофе вам подавал известный поэт.
– Вы действительно известный поэт?
Не знаю почему, но наивный вопрос Дины вызывал непреодолимое желание дать правдивый ответ, и я честно признался:
– Известный… в узком кругу.
– Его хорошо знают в Одессе, а это уже немало! – назидательно заявил Дмитрий.
– Я была в Одессе! – лицо встрявшей в разговор Доры Аркадьевны сохраняло отсутствующее выражение.
– Наверное, еще до войны? – невинно поинтересовалась Дина.
Похоже, отношения между племянницей и теткой складывались не самые простые, и укол племянницы вряд ли был случайным. Но Дора Аркадьевна, к чести ее, втянуть себя в конфликт не позволила и, переведя взгляд на меня, спросила подчеркнуто спокойно:
– Соборная площадь все та же?
Мне она напомнила старого филина, удобно примостившегося на ветке и не собирающегося покидать ее без особой нужды, причем мудрость и стоицизм этой все испытавшей птицы подчеркивала свисающая из клюва сигарета.
– Да, только к ней еще прилепили собор, – ответил я. – Восстановили спустя столько лет.
– Можно послушать ваши стихи? – вмешалась Дина, не желавшая отдавать инициативу любимой тетушке.
