Психотерапия семьи полностью

Это навело меня на следующую мысль: я считаю, что руковожу процессом, но не людьми. Прежде чем сделать что-то, я тщательно обдумываю каждый свой шаг. Я решительно руковожу процессом, ведь именно я знаю, как будет выглядеть терапия в дальнейшем и на что она нацелена. Я хочу помочь людям научиться самостоятельно принимать решения и делать выбор, но сначала им придется взять ответственность за риски, на которые они идут. В общении с клиентами мне очень важно проверить, насколько они сами настроены на перемены, поэтому я стараюсь их всячески к такому риску подтолкнуть. Если мне есть что предложить, я должна рассказать вам об этом, должна показать вам, спросить вас, имеет ли это какую-то ценность для вас. Ведь если я предложу вам новую идею и сразу же начну подталкивать вас к тому, чтобы воплотить ее в жизнь, до того как вы поймете, нужно вам это или нет, и я смогу заручиться вашим доверием – вы не будете уверены в том, стоит ли идти на такой риск.

Я часто слышу в свой адрес: «А если то, что вы предлагаете, не сработает?» Тогда я отвечаю: «Что ж, бывает и такое». Иногда в жизни мы сталкиваемся с неудачами. Но после этого вы встаете перед выбором: ругать себя за то, что попробовали, или использовать это как жизненный опыт и учиться на нем. На упомянутом ранее семейном приеме ничего подобного не произошло, потому что я контролировала процесс и ощущала, что у меня все получается. Вот в чем суть. Поскольку я – психотерапевт, я стараюсь отдавать себе отчет в происходящем и продолжать работу, а не оценивать свои действия в попытке понять, правильно я поступаю или нет.

Наверное, именно сейчас уместно заметить, что во время работы с семьей я не пытаюсь разрешить какую-то конкретную проблему, к примеру, помочь семье развестись или сохранить семью, решить завести ребенка или подождать. Я лишь помогаю людям освоить разные копинг-стратегии и не считаю себя мудрой настолько, чтобы решать за человека, как именно он должен поступить. Должна ли жена попросить свекровь уехать? Должна ли она потребовать, чтобы та покинула дом? Должна ли жена развестись со своим мужем, если свекровь откажется уезжать? Все это не мое дело. Моя задача – помочь каждому из них научиться справляться с собственными проблемами, чтобы они сами смогли решить, что именно будет лучше для них.

Во время работы с уже знакомой нам семьей я выяснила, что одна из дочерей периодически говорила о самоубийстве. Между ей и матерью было много ненависти. Но вместо того чтобы отреагировать на проявление этого чувства, я проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что они обе очень хотели наладить отношения друг с другом, но что-то мешало им это сделать. Ранее мне удалось выяснить, что мать видела у этой дочки такие же проблемы, как у себя, и очень переживала по этому поводу. Судя по всему, мать хотела разрешить собственные проблемы, пытаясь справиться с проблемами дочери. Поэтому отношения у них и не ладились.

Я попросила их встать и пойти навстречу друг другу. Они обе решились рискнуть, потому что к этому моменту мне удалось добиться доверия с их стороны. Сначала я предложила им встать так, чтобы хорошо видеть партнера, примерно на расстоянии вытянутой руки, и взглянуть друг на друга. После этого я попросила мать и дочь закрыть глаза и рассказать, что они видят – это было безумно интересно. Мать и жена сказала, что она увидела ребенка, о котором она давно не заботилась, из-за чего чувствует себя очень виноватой. Потом она расплакалась. Когда я спросила у дочери, что увидела она, та ответила, что видит просто маму, а после слов матери заявила: «Да она всегда относилась ко мне как к ребенку».

В этот момент я поняла, что мать и дочь не видят друг друга такими, какие они есть на самом деле в данный момент времени. Они видят друг друга с точки зрения прошлого опыта, и если они не изменятся, то продолжат относиться друг к другу как прежде, что лишь усугубит проблему в их взаимоотношениях.

Раньше дочь уже жаловалась на то, что мать относится к ней как к маленькому ребенку. После этого заявления я указала матери на то, что она действительно воспринимает свою тринадцатилетнюю дочь как младенца. После этого я поинтересовалась у матери, сколько ей лет, и объяснила ее дочери, что та общается с тридцатишестилетней женщиной. Я сказала, что они – две Дамы (именно это слово я употребила), Синтия и Джун, которые сейчас смотрят друг на друга, после чего поинтересовалась у них, видят ли они в человеке напротив Синтию или Джун. Потом я предложила им взглянуть друг на друга еще раз, потом закрыть глаза и рассказать, что они видят теперь.

Я, что называется, «вернула их в реальный мир». Джун (мать) тогда сказала, что видит привлекательную тринадцатилетнюю дочь-подростка и что это стало для нее откровением. А дочь сказала, что теперь мать так заботливо смотрела на нее, что ей это понравилось. Обе в этот момент признали, что их восприятие друг друга изменилось.