Психотерапия семьи полностью

Здесь я хотела бы упомянуть о важности того, что я называю «энергетическим полем». Это понятие тесно связано с прикосновениями. Вокруг любой целостной личности существует поле диаметром около метра. На внешней границе этого поля ощущаются некоторые вибрации – по крайней мере, я их точно чувствую! Когда у человека все в порядке, эти линии довольно гибкие. Приближаясь к таким границам, прежде всего вы можете физически ощутить их, словно на что-то натыкаетесь. Если они кажутся вам гибкими, вы понимаете, что можете преодолеть их и установить личный контакт с человеком. Я с уважением отношусь к таким границам, поэтому всегда нахожусь на расстоянии вытянутой руки от человека. Если я подхожу к нему ближе, то, скорее всего, я уже уверена в том, что человек подпустит меня ближе. Думаю, что существует определенная связь между эластичностью этих границ и установленным доверием.

Когда я работаю с людьми, которые утратили контакт с собой, диаметр их энергетического поля составляет менее десяти сантиметров. Мне приходится проделать немало работы, прежде чем я смогу почувствовать хоть какую-то вибрацию от такого человека. Такие люди словно мертвецы: даже находясь с ними лицом к лицу я не сразу чувствую, что передо мной живое существо. Если у человека все кипит внутри, его энергетическое поле расширяется до полутора-двух метров, и это ощущается очень явно. Мы слишком злоупотребляем словом вибрации, но я знаю это ощущение и с уважением отношусь к таким границам – пусть она воображаемая, но я чувствую ее всем телом. Когда рядом со мной находятся люди, склонные к агрессии, я не приближаюсь к ним, пока не почувствую эту эластичную внешнюю границу. Не знаю, правильно ли я объясняю, но в каком-то смысле это напоминает определение границ возможностей собственного тела. То же касается и прикосновений – поэтому я никогда не прикоснусь к другому человеку, если не ощущаю эластичности его внешней границы.

Зрение тоже относится к тому, о чем я писала выше. Вы можете по-настоящему увидеть другого человека лишь с расстояния двух-трех метров. Если отойдете чуть дальше, то увидите только очертания, без деталей. На расстоянии трех метров вы все увидите гораздо лучше, а приблизившись на полтора метра, и вовсе сможете заметить любую, даже самую незначительную деталь. Я хочу находиться там, где меня видят и слышат. Процесс сближения во многом напоминает процесс единения – это происходит медленно, неспешно. Не думайте, как будет правильно, – прислушивайтесь к собственным ощущениям. Некоторые из тех, кто наблюдал за моей работой, говорили: «Ага! Понятно! Нужно прикасаться к пациентам!» Но я бы сказала, что обращаться с людьми нужно так же осторожно, как раскаленной плитой.

Вы в буквальном смысле почувствуете, что нужно делать. Вот одна из причин, по которым я провожу тренинги для своих будущих коллег, помогая им развить такую чувствительность. Например, когда людей охватывает ярость, внимание к собственным ощущениям позволяет занимать позицию помощника, а не наблюдателя. Не думаю, что в подобной ситуации от прикосновений была бы какая-то польза – напротив, иногда в ответ на прикосновение к разъяренному человеку можно нарваться на физическую агрессию. Но он поступает так не потому, что хочет вас убить (хотя в этот момент он вполне на это способен), а потому, что он ощущает нарушение своих личных границ.

После разговора с отцом я задумалась, о чем же мечтают остальные члены этой семьи, и мы немного поговорили о несбывшихся мечтах. Жена мечтала о том, чтобы ее отношения с мужем изменились. Она сказала, что в начале семейной жизни пыталась во всем угодить супругу – так ее воспитали. А теперь она устала от этого. Тогда я поинтересовалась, не согласится ли она помочь мне создать небольшую картину, и она согласилась. Я попросила ее опуститься на колени и посмотреть на мужа с этой позиции, супругу же я предложила забраться на табуретку и оттуда взглянуть на жену. После этого я поинтересовалась у супруги, знакомы ли ей ощущения, которые она испытывает сейчас. Она ответила утвердительно и заявила, что больше ничего подобного испытывать не хочет. Потом я спросила у мужа, комфортно ли ему в занимаемой позиции, и он ответил, что ему не нравится, когда жена сидит внизу, а он возвышается над ней. Затем я предложила супругам расположиться так, как им будет удобно. Конечно, в результате они сели друг напротив друга, глядя друг другу в глаза. И тут выражения их лиц изменились – в них читалось нечто похожее на надежду.

Я хочу напомнить, что, когда слышу, как человек реагирует на все суперрационально, я подстраиваюсь под его стремление к рассудительности, но стараюсь, чтобы он почувствовал, что его слышат и видят. Если я переключаюсь на человека, который, как жена из все той же семьи, ведет себя заискивающе, я пытаюсь узнать о ее надеждах и подвести к тому, чтобы она рассказала о своих тоске и одиночестве. Жена из той семьи так и сделала, но только потому, что я предложила ей сделать это.