Мне бы хотелось вернуться к тому, как я применяю типологию коммуникативных позиций, чтобы помочь людям справляться с трудными ситуациями. Я уже перечисляла четыре способа коммуникации, которые используют люди, испытывающие трудности в сложных ситуациях. Заискивание, обвинения, сверхрассудительность, попытка дистанцироваться (отвлечение) – все эти стратегии поведения проявились у членов семьи, с которыми я недавно работала. Кстати, я все больше убеждаюсь в том, что одна из таких стратегий соответствует представлению о поведении типичного американца: «Только не проявляй никаких чувств!» Думаю, это печально, но так оно и есть.
Прежде чем продолжать разговор на эту тему, мне хотелось бы заметить, что стили общения не являются чем-то неизменным. Каждый из подобных способов коммуникации можно «усовершенствовать». Если вам привычно реагировать на трудности в заискивающем стиле, то одна из причин вашей боли в том, что вы продолжаете убеждать себя, будто при столкновении с трудностями не сможете на себя рассчитывать. Но если вы знаете об этой своей особенности и можете с ней работать, то вам удастся привнести в диалог деликатность и осознанность, вместо того чтобы автоматически думать о том, что вы обязаны подстраиваться под любого собеседника.
«Обновление» обвиняющей стратегии подразумевает под собой защиту своих интересов. Такой навык необходим каждому человеку, но делать это нужно осознанно и с учетом контекста, а не в качестве автоматической реакции.
«Обновление» сверхрассудительной стратегии подразумевает под собой творческое применение своего интеллекта. Думать и рассуждать приятно, но если делать это лишь в качестве самозащиты, вам будет скучно и вы не получите никакой пользы для себя.
«Обновление» стратегии избегания и дистанцирования подразумевает под собой спонтанное поведение, изменение образа мышления и реакций на окружающий мир.
В любом случае, работать со сверхрассудительным человеком, таким как отец из упомянутой ранее семьи, психотерапевту особенно трудно. Такие люди сидят прямо, практически не шевелясь, у них невыразительная мимика, монотонный голос и очень рациональный подход к любой ситуации. Люди, у которых преобладает подобный тип коммуникации, похожи на сухофрукты – прячут свой богатый внутренний мир как можно глубже, покрываясь сверху плотной коркой из логики. Оказалось, что отец этого семейства был священником-фундаменталистом[20] с четкими представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо. Я обратила внимание на то, что он одинаково реагирует на любой контакт – рукопожатие, вопрос и утверждение. Было видно, что он внимательно слушает, но я не всегда была уверена в том, что он понимает сказанное. Я убедилась и продолжаю убеждаться в том, что люди с такой стратегией поведения используют большое количество слов для выражения своих мыслей – благодаря этому пониманию мне удалось настроиться на реакцию отца и установить с ним контакт. Если кто-то использует в общении сложные слова и много рассуждает, то я стараюсь взаимодействовать с этим человеком на том же уровне. Часто многословные пациенты утомляют психотерапевтов – я же, наоборот, позволяю им долго говорить, чтобы понять их как можно лучше на всех уровнях коммуникации. Этот конкретный отец семейства долго рассказывал мне о том, что он пытался делать и как у него ничего не вышло, повторяя одно и то же снова и снова. Говорил он сухо, без эмоций. Когда я слушала этого мужчину, у меня сложилось такое впечатление, будто бы он уже отчаялся. Я поинтересовалась, что произошло с его мечтами, так как мне показалось, что мечты у него больше нет. И тут он буквально засветился. Нижняя часть лица никак не изменилась, а вот глаза широко открылись и заблестели. Он ответил мне, что и правда уже ни о чем не мечтает. Все его мечты были давно уже мертвы.
Я мысленно представила его в виде статуи – безжизненное тело, заключенное в холодную твердую оболочку С помощью своей классификации типов взаимодействия, а также на основе того, что я слышу, представляю и вижу перед собой, я продумываю методы, которые буду использовать в терапии с определенным человеком. Если это делать в доверительной обстановке, слушая, что говорит человек, и вникая в сказанное, можно узнать много новой информации. К концу семейного приема мне удалось увидеть эмоции не только в глазах отца – все его лицо говорило мне о том, что он чувствует.
Здесь я хочу заметить, и думаю, это касается не только меня, но и других людей, что, выслушивая кого-то, я смотрю на этого человека, наблюдаю за его жестикуляцией. Я замечаю все изменения, которые с ним происходят. Погружаясь в свои наблюдения, я задействую все чувства.
