После этого мы приступили к проработке другой ситуации – взаимоотношений отца со старшей из дочерей. Ей было почти семнадцать, а ее отец все равно настаивал на том, чтобы она возвращалась домой как можно раньше. Оказалось, что из-за проблем с ментальным и физическим здоровьем этот мужчина не мог работать так, чтобы полностью обеспечивать семью. Его жена работала примерно с 14:30 до полуночи, а это значило, что большая часть хлопот по дому легла на его плечи. Он договорился со старшей дочерью, что ужин будет готовить она (и, очевидно, за покупками ходить – тоже). Он требовал, чтобы дочь возвращалась домой пораньше, а та считала требования отца ущемлением ее прав и вторжением в личную жизнь.
Я попросила этих людей просто сесть друг напротив друга и попытаться услышать вторую сторону. Я помогала им вести разговор так, чтобы каждый смог именно услышать, что говорит другой, и не пытался счесть его поведение за попытку контролировать собеседника. Похоже, и дочери, и ее отцу удалось прийти к взаимопониманию.
В этот момент стало абсолютно понятно, что и муж и жена очень переживают за своих детей. Выяснилось, что оба очень рано потеряли собственных родителей и были отданы на воспитание бабушкам и дедушкам, которые явно очень беспокоились за своих внуков. И теперь это беспокойство передалось супругам. Поскольку их дети раньше этого не понимали, то все попытки родителей проявить заботу они воспринимали как агрессию в свой адрес. Они не знали историю своих родителей. А родители считали, что дети постоянно ссорятся с ними и не ценят их усилий. Теперь мы смогли по-новому взглянуть на эту ситуацию.
Во время сессии у меня в голове возникали одна картина за другой, я то и дело выстраивала логические цепочки. Я старалась вникнуть в каждое слово (как в случае с матерью и дочерью), чтобы понять, что с чем связано, и прийти к новым выводам. Когда мы работали с прикосновениями в этой семье, мать сказала, что надеется получить объятия от младшего сына. Обычно когда он приходит домой, то лишь небрежно приобнимет ее, из-за чего женщина чувствует себя обиженной. Так был поднят вопрос о привязанности в семье и о том, как близкие проявляют это чувство. Оказалось, что это была табуированная тема для всех членов семьи. В конце приема – поскольку семья мне понравилась – я совершенно искренне стала обнимать их. Как только я обняла мать и подошла к двум сестрам, то услышала тихое хихиканье у себя за спиной – смеялись два сына – восемнадцати и двенадцати лет. Я поняла, что они находятся в том возрасте, когда заниматься подобными вещами неловко, хотя и чувствовала, что они хотят получить от меня какое-то выражение привязанности. Когда я повернулась к первому из них, то прямо сказала о том, что слышала, как они с братом посмеивались, и что, даже если это будет чересчур, я хотела бы выразить им свое расположение. Тогда я подарила по крепкому рукопожатию каждому из них и похлопала ребят по плечу, проявляя уважение к их реакции и в то же время показывая им свои чувства. Кстати, к отцу я подошла в последнюю очередь. У меня возникло такое ощущение, будто он был готов обниматься с самого начала, но стеснялся показать это. Я знаю, мужчинам часто приходится слышать, что представителям сильного пола не подобает испытывать нежных чувств, поэтому сразу же пошутила, обращаясь к отцу семейства, что был когда-то такой человек, о котором знаменитый американский комик Боб Хоуп сказал: «Его никто не обнимал, и от этого он скукожился». Отцу это помогло не потерять лицо и спокойно принять проявление моей симпатии.
Если бы кто-то со стороны понаблюдал за этими людьми в тот момент, то заметил бы, как в них понемногу стала просыпаться жизнь. На данном жизненном этапе я воспринимаю свои сеансы как опыт человеческого контакта, который, безо всякой мистики, ощущается как увлекательное приключение, в которое я отправилась с такими же живыми существами, как и я. Я надеюсь, что в конце нашего путешествия эти люди наполнятся жизнью, научатся любить, надеяться, созидать, эффективно применять свой внутренний ресурс и строить отношения с другими людьми. Бывает и так, что я встречаюсь с кем-то только один раз. Но я практически уверена в том, что каждая подобная беседа помогает человеку открыть для себя что-то новое, что позволит ему почувствовать себя гораздо лучше, а также более творчески подойти к построению взаимоотношений со своими близкими. Вот что я имею в виду, когда утверждаю, что работаю с процессом разрешения трудностей, а не решаю конкретные проблемы.
