Потом Роман пытался популярно объяснить, что такое «квантовый сдвиг пространства», а Виктория мотала головой, говоря, что популяризатор из Романа никудышный. Игорь Антонович прервал заблудившегося в терминах коллегу и привёл в качестве примера навязшие в зубах «параллельные миры».
— Понимаете, Вика, кокон — это нечто вроде портала…
— А я думала, что порталом является золотой Кубок Огня… или старый башмак! — хохотала Виктория. Когда она смеялась, то становилась очень мила. Впрочем, когда хмурилась — тоже.
— …квант времени… — бубнил Роман.
— Тот же мир, только на долю секунды назад… или вперёд! — перебивал его Коваленко.
Беспрестанно пищали все телефоны. Коваленко как-то вдруг понадобился всем сразу. Романа и Вику тоже нет-нет, да и дёргали звонками. Вика пролила на себя кофе, а Роман, размахивая руками, сшиб со стола бутылку коньяка. К счастью, вылилось совсем немного. Достали вторую, литровую.
Вика переоделась в домашний халатик, что её очень красило. Размякший от коньяка Коваленко умилённо вздрогнул, увидев на левой ножке Виктории изящную золотую цепочку. Вика поймала его взгляд и улыбнулась. Не растерявшийся Игорь Антонович показал ей большой палец, мол, чудесно, прекрасно, восхитительно! Вика засмеялась и крутнулась на каблучке. Сердце Коваленко сладко заныло…
Словом, сидели хорошо и весело. Ночевать Коваленко остался здесь. Вика постелила ему на диване, на котором охранники оставили множество колючих крошек от печенья. Осмелевший Коваленко, вняв призыву своего сердца, поцеловал хозяюшку в губы… и она была не против!
Мягко отстранив Игоря Антоновича, она шепнула ему на ухо: «Успеется! Мне сегодня нельзя, увы! Да ещё и…» — и кивнула в сторону соседней комнаты, где раскисший Роман укладывался на софе.
Коваленко подумал, что переждёт с полчасика и проберётся в комнату Вики… а там будет действовать по обстоятельствам… но сразу же уснул. Оставшийся включённым телевизор беззвучно показывал пожары, взрывы, беснующиеся толпы народа и тёмные шеренги полицейских, укрывающихся за щитами. В нижней части экрана ползла бесконечно повторяющаяся бегущая строка: «
Сменившаяся в подъезде охрана шепталась о Пришествии.
— Я говорю, крестить надо тёщу! А та — некрещёной родилась, некрещёной и помру.
— Она же врач…
— Ну и что! Видал, что творится? Игоря Антоновича записи видел?..
Дрессировщица, ёлки-зеленые! — усмехаясь про себя, подумала Анна, медленно шагая по дорожке к главному входу в детский сад. Именно так вёл себя туман, расступаясь и освобождая женщине дорогу. Оглянулась — асфальтированная, покрытая сетью трещин дорожка оставалась чистой. Вроде никакой ловушки. Ну, спасибо. По-прежнему держим нейтралитет? Ну-ну…
Она прошла невысокое крыльцо. Дверь свободно открылась. В нос ударил специфический запах детского садика: смесь ароматов кухни, пыли, дезинфицирующих средств и… детства. Внутри было пусто и тихо. Для начала Анна почему-то поднялась на второй этаж по лестнице. Группы старших, кабинеты заведующей, медработника. Музыкальный и спортивный залы. Разбросанные на столах бумажки, раскатившиеся по полу мячи, открытое пианино. Анна потыкала пальцем по клавишам — звук, неимоверно громкий в окружающей тишине, неприятно полоснул по нервам. Показалось, что где-то далеко детвора нестройными голосами тянет: «Мишка с куклой ножкой топали, ножкой топали, посмотри! И в ладоши громко хлопали, громко хлопали, раз-два-три…» Тоска, тоска по сыну давила на грудь — она всегда плакала от умиления на детских «садишных» утренниках. Для матери ребёнок всегда остаётся маленьким, даже если ему уже за двадцать.
Анна закрыла пианино. Стой, жди, когда по твоим клавишам снова пройдутся холёные ручки музработника… ведь иначе, зачем тебе здесь быть?
На первом этаже Анна заглянула на кухню. Действительно — несколько огромных многоведёрных кастрюль до верху наполнены водой. Нарезанный на ломти хлеб укрыт салфетками — он уже немного подсох.
«Кстати, я ни разу и нигде ещё не видела испорченных, заплесневелых продуктов. А ведь времени прошло немало…интересный факт…»
