Впрочем, у всех спящих в Екатеринбурге случался этот сон. Никто не рассказывал о нём другим. Зачем? К утру всё это почти забывалось… да и рассказывать особо нечего, не баба же голая приснилась, в конце концов, и не миллион долларов.
Да и дел, ребята, у всех в этом городе — по горло.
— Из всех богатств, из всех знаний, которые накопило человечество, для нас важнейшими искусствами являются кино… и цирк! — провозгласил Илья, наливая в стаканчик «посеребрённую» водку «Настоящая» по 147 рублей за поллитровочку.
Мёрси не оценила фразу, поскольку отродясь не читала Ленина и не могла подивиться ловкости Ильи, сходу слепивших две цитаты Владимира Ильича в одну. Сашка же улыбался самым обычным глупым образом… хотя и мог сказать, что слово «цирк» действительно присутствовало во второй цитате, а, следовательно, не вставлено Ильёй для красного словца.
Мёрси мрачно жевала свиную рульку, отрезая мясистые кусочки новым ножом и обмакивая их в кетчуп «Татарский». Из головы у неё почему-то не шла Брюля, не то умершая раньше Мёрси, не то, наоборот, продолжавшая жить полно и счастливо. Полно и счастливо! В то время как несчастная Мёрси должна была в тумане ходить за водой в магазин на углу, мыться в тазике и использованную мыльную воду сберегать в отдельном пластиковом ведре для смыва в туалете!
Но если принять за основу гипотезу о том, что вся троица оказалась в странном, совершенно несуразном
…тогда, дорогие граждане, единственным вопросом было — а кому же из них двоих повезло больше?
— А знания эти, почёрпнутые мною из книг, кино и цирка, говорят о том, что следующей на обсуждение выдвигается версия о пришельцах!
— Пришельцы! — эхом отозвался Сашка.
— Вот именно! Таинственные зелёные человечки! Они украли всех жителей Земли для того, чтобы совать им металлические зонды в разные места и выводить дурацкую расу мутантов-гибридов. Если даже Малдер и Скалли умудрились отвертеться от этого дела, то им до нас не долететь и не доехать — будем выкручиваться сами.
— А мы тогда что? — спросила Мёрси, стараясь не думать о Волкодаве…
Мёрси мотнула головой. После того, как несколько часов назад она увидела во дворе аккуратно разложенные на асфальте внутренности, — оплывающий слизью мозг лежал на четвертинке газеты «Вечерний Екатеринбург», — после того, как она
На обратном пути Сашка, пройдя вперёд, сказал: «Ничего нет!» И действительно — асфальт был чист, если не считать приткнувшегося к бетонному поребрику теннисного мяча. Мяч никто из них трогать не стал. Да и место это они обошли по дуге, боясь того, что
Мёрси старалась не думать о том, чьи это были внутренности. В конце концов, она не врач. Может, от коровы… или барана…
— В смысле — «мы что»? — переспросил Илья
— Мы-то почему остались, если всех украли?
— А мы просто на хрен никому с Сашкой не нужны! А тебя зелёные человечки в ментовке не заметили! Логично?
Логики, конечно, не было никакой. Она бы
— Нет, Илья, не годится. Давай следующую версию, — буркнула Мёрси. Илья, видимо, понял, о чём она подумала, и поторопился преувеличенно бодрым голосом воскликнуть:
— Кр-р-рутите колесо! Сашка, вам выпал вопрос! Но предварительно вы должны ответить мне — что вы выбираете, ящик в студию или просьбу произнести цитату?
Мёрси не успела удивиться, как Сашка отложил вилку и по-детски размеренно, с каким-то старательным, школьным выражением, произнёс:
— «Он помышлял даже уничтожить поэмы Гомера — почему, говорил он, Платон мог изгнать Гомера из устроенного им государства, а он не может?.. Науку правоведов он тоже как будто хотел отменить, то и дело повторяя, что уж он-то, видят боги, позаботится, чтобы никакое толкование законов не перечило его воле!»
— Откуда это, Саш? — спросил Илья, с усмешкой глядя на Мёрси.
— Гай Светоний Транквилл, «Жизнь двенадцати цезарей», глава о Гае Калигуле.
