Степняки единой серо-коричневой массой лезли на стены. Лучники посылали стрелы почти вертикально, на головы нападавших сбрасывалось все, что только было под рукой, тяжелые бревна, камни. Взрывные снаряды окутывали все вокруг удушливым дымом, но это мало помогало. Место каждого убитого занимал другой, а то и двое, и вскоре, битва закипела на гребне дворцовой стены.
Аруда Ваньян сражался вместе с простыми воинами и видел как они падали один за другим, уступая натиску степняков. Парадные доспехи были добротно сработаны мастером, но все же монгольская стрела попала в слабое место и левая рука почти не двигалась.
— Хорошо, что кровь не видна на красном, — подумал про себя Аруда, но в тот же миг перед ним возник низкорослый лохматый монгол.
Князь отразил удар кривой сабли и одним движением снес противнику голову, но сразу же за упавшим монголом возник второй, не успев замахнуться, Аруда нанес колющий удар, и почувствовал, как клинок прошел между ребер монгола.
— Ах, как некстати, — подумал он. — Лезвие застряло, и в этот момент его шею захватила петля. Потеряв равновесие, князь рухнул на лестницу, несколько монголов навалилось на него, связывая по рукам и ногам. Свет померк, и он провалился в небытие.
— Чжэньхан! Чжэньхан! — Неслось со всех сторон. Аркан натянулся, и монгол потащил князя за конем.
Князь Аруда лежал на земле перед белой монгольской юртой. Двое степняков плескали на него водой. Князь пошевелился, но пронзившая тело боль вырвала из горла сдавленный стон.
— А он очнулся! Дуодай! Ставь его на ноги!
Монголы разрезали веревки и, подхватив князя с двух сторон, втащили его в юрту.
— На колени пес! На колени перед светлым Ханом!
Полумрак юрты показался князю непроглядной тьмой. Он скорее угадывал, где стояли и сидели монгольские военноначальники, чем видел их.
— Я Ваньян Аруда, Ван и советник царства Дунчжэнь.
Послышался ропот, кто-то вскочил со своего места, но властный окрик вернул всех на место.
— Так ты не Чженьхан? А всего лишь грязный лицедей, изображавший хана. Знаешь ли ты, что следует за подобный обман?
Радостная мысль вспыхнула в терзаемом болью сознании князя, император смог уйти от погони, значит, его хитрость удалась.
Глаза князя немного привыкли к темноте. Властный голос принадлежал молодому человеку, одетому в белый суконный халат, украшенный золотым шитьем. Черные волосы, заплетенные в две небольшие косицы, оттеняли бледное лицо с острыми злыми глазами. По правую руку от молодого хана сидел пожилой дородный сунец в синем с золотом доспехе.
— Да это же сам генерал Мынгун, — подумал Аруда, Что ж, давно мы с ним не виделись, с тех пор когда он клялся в верности Цзиньскому императору, а на утро увел свой корпус к монголам.
— Ты что не слышишь? На колени перед великим Ханом!
Последняя фраза сильно позабавила князя, он лично знал Великого Хана монголов.
— Неужели Великий Хан Угедей оставил земные дела, передав их непочтительному юнцу?
Слова князя произвели должное впечатление. Монголы повскакали со своих мест, зазвенела сталь, один из нукеров подскочил к князю и ударил его саблей по коленям. Аруда упал, но, превозмогая боль, постарался встать, но второй удар полностью разрубил правое колено.
— Я прикажу своим нукерам содрать с тебя шкуру, и посыпать солью до тех пор, пока ты не взмолишься о пощаде, гордый чжурчжэнь. Ты понял меня?
Князь Аруда ничего не ответил. Свое сражение он выиграл, задержав монгольские войска возле города на целый день, он дал возможность уйти императору с остатками армии.
— Мой хан! Бесполезно пытаться вразумить этого человека, — Мын Гун поднялся со своего места и заглянул в лицо князя. — Это действительно Ваньян Аруда, самый хитрый из советников Чжэньхана. Если мы оставим его в живых, то пригреем у себя змею. Лучше сразу же казним его.
— Да ты прав генерал, — ответил сунцу Аруда. — Я никогда не предам своих и не буду подобно тебе убивать тех, кому клялся в вечной верности.
— Замолчи! Что ты знаешь о верности! Я все делал ради своего народа, ради великой Сун [13], которую вы растоптали копытами ваших коней. Но великое небо дало мне силы покарать вас.
Князь усмехнулся.
— Великая Сун, да ты сам ее предал Мын-Гун, завтра же твои друзья проглотят ее словно удав крысу, и не будет ни Сун, ни Ся, ничего кроме империи монголов.
Сунец вызватил меч и бросился на князя.
— Стой! Сунец! Не смей!
Голос принадлежал седовласому монгольскому воину.
— Нельзя проливать благородную кровь на землю. Яса запрещает это.
Бледное лицо хана напряглось, еще больше. Казалось, сейчас он снесет голову старику, но старый военноначальник смотрел на своего хана совершенно спокойно.
— Ты смеешь оспаривать ханский приказ?
— Приказ Хана противоречит закону Ясы. Нельзя проливать благородную кровь на землю и заставлять Великое Небо гневаться. Тот, кто поступит так, должен быть казнен.
По залу пробежал ропот.
— Хорошо! Никто не может нарушать Великую Ясу, дарованную монголам самим Чингисханом. Никто! Тогда реши сам судьбу этого чжурчжэня.
Монгол медленно перевел взгляд на князя.
