— Нет, — поддержал ее отец, — но “миссис Прайс” тоже не пойдет, так ведь? А если “тетя Анджела”?
— Нил, она почти взрослая. Можно просто Анджела. Или Энджи. Даже Эндж.
Я ответила:
— Не знаю. Как ни назови, что-то не то.
— Со временем привыкнешь, — сказал отец. — Подумай на досуге.
Но как раз этого мне совсем не хотелось — представлять ее частью нашей семьи. Воображать, что она спит у нас дома, моется у нас в душе. Может быть, у нее будет ребенок. Я видела в гостевой комнате краденое — в этом я была уверена. Почти на все сто.
— У меня для тебя тоже сюрприз, — сказала она. И достала из сумочки серебристый сверток.
— Что это? — удивился отец. — Что ты затеяла?
— Хотела ей что-нибудь подарить для круиза.
Я разорвала серебристую бумагу, и что-то скользнуло мне на колени: бикини, розовое, как сахарная вата.
— Смотри, оно с завязками по бокам, — сказала миссис Прайс.
Точь-в-точь про такое я наврала Карлу с Мелиссой. Наверняка это всего лишь совпадение и она просто-напросто угадала, чем меня порадовать, но мне казалось, она прочла мои мысли, подслушала мою ложь.
— Примерь-ка, птенчик. Посмотрим, подходит ли.
В спальне я распустила волосы, разделась и натянула бикини. Скользкая блестящая лайкра облегала мое изменившееся тело, завязки щекотали бедра. Я повернулась к зеркалу боком, оглядела себя в профиль — живот, грудь. Улыбнулась, как та девушка с рекламы тренажера, которая тренируется в купальнике. Не выпирает ли живот? Не дряблые ли у меня мышцы? Стоит ли вообще об этом думать? Я втянула живот, замерла. А из кармана брошенной школьной формы выглядывало что-то маленькое, белое, с чернильными точками вместо глаз.
Я нагнулась, подняла — и вот на ладони лежит невесомый ватный шмель, которого сделала для меня медсестра, или другой такой же, с марлевыми крылышками, перевязанными зубной нитью. И я вспомнила, как под потолком в гостевой комнате у миссис Прайс качался целый рой белых шмелей и бабочек и как я, кажется, протянула руку и схватила одного, точно с неба достала. И спрятала в карман, а остальные кружились, раскачивались. Шум в голове, белая стая. Вот оно, доказательство.
— Можно нам посмотреть? — крикнул из-за двери отец.
Спрятав шмеля обратно в карман школьной формы, я вышла к ним.
— Только взгляни! — ахнула миссис Прайс. — Правда, красотка?
Я стояла возле кофейного столика, теребя завязку на шее, она впивалась в кожу, и я не знала, как ее поправить.
— Выглядит очень по-взрослому, — сказал с ноткой сомнения отец. Он смотрел в одну точку, на мои колени.
— Как модель! Как Мисс Вселенная! — Миссис Прайс захлопала в ладоши. — Представь, что ты спускаешься по лестнице в бежевых туфлях на шпильках, проходишь перед фонтаном. Пересекаешь сцену, улыбаешься в лучах прожекторов, позируешь, а судьи выставляют оценки. Ждешь, когда внизу экрана высветится число... десять баллов, Мисс Новая Зеландия! А ну-ка, покрутись!
Я положила руку на бедро, повернулась вокруг себя — смотрю, а отец сидит, закрыв лицо руками, и его трясет.
— Простите, простите, — повторял он. — Она вылитая Бет.
Я вся покрылась гусиной кожей.
— Об этом я не подумала, — смутилась миссис Прайс. — Конечно, похожа. Конечно. — Она крепко обняла отца, сплетя пальцы, прижала его к себе. И кивком указала мне на дверь: вон отсюда.
У себя в спальне я сняла скользкое розовое бикини и оставила на полу, точно сброшенную кожу. Переоделась в старые тренировочные штаны и самую мешковатую из своих футболок, волосы собрала в школьный хвостик и вышла в коридор, прислушалась; миссис Прайс что-то говорила отцу ласковым голосом, но слов было не разобрать. Взяв лампу черного света, я пробралась в родительскую спальню и залезла в мамин шкаф.
— Что я видела у нее в запертой комнате? — спросила я.
— Это я виновата в смерти Эми?
Я легла на родительскую кровать и набрала номер Доми. Ответила одна из сестер, я не поняла, которая из них:
— Эй, Домчик-гондончик! Твоя девушка звонит!
Трубку выхватила другая сестра:
— А знаешь, что у него пупок странный? На сосок похож!
Раскаты смеха, потом голос Доми на заднем плане:
— Заткнись, Диана! Заткнись! Отдай!
Трубка грохнулась на дощатый пол.
— Алло! — сказал Доми.
— Привет!
— А-а, привет.
— А ты думал, кто это?
— Что?
— Ну, сколько у тебя девушек?
— Нисколько. Не знаю.
— Не знаешь?
— Э-э...
— Можно к тебе?
— Сейчас?
— Да.
— Давай.
Сидя на прогретой солнцем веранде, мы листали его альбом с монетами: крохотные солнышки, миниатюрные полумесяцы. В спальне один из братьев, повалив другого на лопатки, вопил: “Ты должен принять Темную сторону! Только так ты сможешь спасти своих друзей!” Доми показал мне свое новое приобретение, датскую монету в две кроны, и я стала разглядывать ее под лупой. Щербинки, потертости — значит, монета была в обращении. Царапина поперек уха короля Кристиана, вмятина на щеке. В фокус попали и поры на моей коже, и бороздки на ногтях — тайный код моей руки. Слабость после приступа еще не прошла.