— Что-то подсказывает. — Миссис Фостер улыбнулась. — Вроде бы должно быть все равно, лишь бы был здоровый, но хочется такого же ангелочка, как этот. — Она звонко чмокнула Доми в щеку.
— Ну, мама!
— А если будет девочка? — спросила я.
— Тоже счастье. Так или иначе, все в руке Божьей.
— Мама! — позвала одна из сестер. — Морковка пригорает!
— Так сними с огня! — крикнула в ответ миссис Фостер. — Боже, разве трудно сообразить? Доминик, накроешь на стол?
Я повязала вокруг пояса толстовку, поблагодарила миссис Фостер.
— Может быть, все-таки поужинаешь с нами?
— Что-то я устала.
— Да, по тебе видно. Надо бы тебе в выходные отоспаться.
Я кивнула.
— Пусть свадьба тебе будет в радость, да? Несмотря ни на что — несмотря на Эми, — для вас с папой это очень-очень счастливое событие, и ты будешь самой красивой подружкой невесты. Я Доминику обещала взять его в церковь — пусть полюбуется на тебя в платье. Мы...
— Кажется, Саре нужно помочь с морковкой, — вмешался Доми. — Пахнет паленым.
— Иду, иду. — Миссис Фостер на ходу коснулась моей руки. — Хорошая ты девочка, Джастина. Эми теперь с Господом, но она всегда будет смотреть на тебя с небес.
Этого-то я и боялась.
В ту ночь я долго не могла уснуть, несмотря на слабость после приступа. Спать я легла пораньше, чтобы избежать разговора с отцом о миссис Прайс, ведь не расскажешь же ему о моих находках — или можно рассказать?
Если бы мама была рядом!
Когда я все-таки задремала, мне приснились младенцы, запертые в коробках, в ящиках столов, — приснилось, как они рвутся наружу, колотят золотыми ножками, сбивая их в кровь.
На другой день, сразу после звонка с последнего урока, я постучалась в кабинет к мистеру Чизхолму. Он смотрел из окна на площадку, где играли дети, пока ждали кто маму, кто школьный автобус. Они прыгали с деревянных катушек и ливневых труб, налетали на тракторные покрышки, раскачивались на канате так, что запросто могли удариться о стальную раму.
— Они что, разбиться хотят? — покачал головой мистер Чизхолм. Отхлебнув из пластиковой бутылки, он скривился. — В этом возрасте они считают себя неуязвимыми. Как в броне. А если все-таки разобьют коленку или что-нибудь сломают себе, кто-нибудь непременно примчится, возьмет на ручки, утешит. — Он сел за стол, знаком предложил сесть и мне. — Когда я только начал работать в школе, это меня пугало до смерти, скажу тебе откровенно. А знаешь, что в Америке одна десятилетняя девочка играла в классики и споткнулась, а ее родители отсудили у школы миллион долларов? С ума сойти! — Он встряхнул бутылку, снова отпил, скривился. Бросил взгляд на коробочку ирисок, стоявшую у него под рукой.
— С ней все было в порядке? — спросила я.
— С кем?
— С девочкой, которая споткнулась.
— Ну, она ударилась головой, так что нет, не совсем. Зато миллион долларов получила.
Я кивнула. Весь день я репетировала речь, а сейчас, сидя в кабинете, не знала, с чего начать. Залезла в карман школьной формы, сжала покрепче ручку с парома.
— Насчет миссис Прайс, — выпалила я.
— Опять? — Он осушил пластиковую бутылку и весь сморщился. — Это она меня подсадила. Шоколад! Шоколад называется! Зато я сбросил три кило и не мучаюсь без сладкого, если особо не задумываться.
— Она крадет у нас вещи, — сказала я.
Мистер Чизхолм вытер рот.
— Прости, что?
— Она крадет у нас вещи.
— Джастина... — начал он и осекся. Не спеша поставил бутылку на поднос с Веллингтонской канатной дорогой, снял очки, потер красные следы от дужек. — Знаю, ты горюешь по маме. Понимаю. И, полагаю, ты винишь себя в смерти Эми.
Лучше бы мне не напоминали.
На стене перед нами словно парило лицо с плащаницы. Моментальный снимок воскресения.
— Это не Эми, — сказала я, — это все миссис Прайс, с самого начала.
Мистер Чизхолм вздохнул.
— Когда у нас совесть неспокойна, мы зачастую срываемся на других, стремясь уменьшить груз вины. Это приводит порой к ужасным поступкам. Вспомни, как повесился на дереве Иуда.
Я продолжала:
— У нее дома есть тайная комната, где она прячет краденое. Я вчера видела.
— Тайная комната? Тайная комната? За вращающимся книжным шкафом, да? Вдумайся, что ты говоришь, Джастина! — Он потянулся к бутылке, но вспомнил, что там пусто, и нахмурился. За окном шла через школьный двор к машине миссис Прайс.
— Вещи все равно пропадают, — сказала я. — Все винят меня с Доми.
— Нас с Доми.
— Меня с Доми.
Мистер Чизхолм заморгал.
— Миссис Прайс перешла к нам из очень престижной школы в Крайстчерче. Понимаешь, как нам повезло, что у нас работает преподаватель такого уровня?
— Она из Окленда, — возразила я. — Сама нам говорила. И все, что у нас пропало, лежит у нее дома, и много чего еще, и шторы из церкви на окне у нее висят. Те, что из задней комнаты пропали.
— Джастина, — он шумно вздохнул, — ты показываешь свои худшие черты. Чего ты добиваешься?
— Поедете со мной? К ней домой?
— К ней домой?
— Да.
Он взял в руки пластмассовую бутылку, снова поставил. С минуту сидел молча, скрестив на груди руки, и смотрел на меня.
— Или, — продолжала я, пытаясь унять дрожь в голосе, — придется мне позвонить в полицию.