Она вошла в дом и направилась через кухню в гостиную, где играл проигрыватель, как вдруг прогремел взрыв. Пол ушел из-под ног, начал обваливаться потолок. Из кухни она увидела окровавленную Кэрол: ее грудь и рука были проткнуты гвоздями. Сила взрыва была такова, что гвозди оказались страшнее пули. Диана подбежала к девушке и увидела, что гвозди вонзились и в ее голову, и в лицо.
Не было никакого смысла спускаться в подвал и проверять Чарли. Исчезли и подвал, и Чарли.
Мимо пронесся Джамал, весь крови, но, кажется, обошлось без гвоздей. С Крис все было гораздо хуже. Она бежала, прижав к животу бархатную подушку, которая уже насквозь пропиталась кровью.
Учитывая такие раны, Диана не представляла, как эти двое умудрились выбраться. Сама она осталась невредима, разве что поцарапалась рукой об осколок вылетевшего оконного стекла.
– И дальше я повела себя совсем уж нелогично, – продолжила рассказывать Диана. – Наверное, из-за шока. Кэрол была мертва, скорее всего и Чарли тоже, а остальные двое вряд ли далеко убегут, – думала я.
Она подошла к проигрывателю, на котором продолжала крутиться пластинка с Нилом Янгом[199].
Диана сняла пластинку и убрала ее в конверт. Затем подняла коробку со своими пластинками и засунула их в сумку-мешок.
Чтобы они влезли, пришлось выбросить все вещи, но она и на это пошла. Можно было бы сказать, что таким образом она хотела сбить полицию и ФБР с толку – ведь и те и другие окажутся тут через считаные минуты. (На улице уже выли сирены.)
Но дело было даже не в полиции. На тот момент Диана даже не думала о том, что до конца жизни не сможет пользоваться своим паспортом или водительским удостоверением. Нет, она просто хотела забрать пластинки – единственное, что осталось от ее прежней жизни.
Кроме пластинок была еще и я, оставленная Дианой во Флашинге с ее матерью, с которой она никогда не ладила.
Никто не заметил Диану, когда она вышла через заднюю дверь, миновав небольшой садик с розовыми кустами, так любовно выращенными матерью Крис. Дом был погублен, остался только этот садик.
С сумкой через плечо она зашагала по улице. В двух кварталах дальше находилось почтовое отделение, где несколькими месяцами позднее будут расклеены фото ее случайных знакомых Джамала и Крис, которые долгие годы будут входить в десятку самых разыскиваемых ФБР преступников. Имя самой Дианы будет отсутствовать по одной лишь простой причине: поскольку в доме были обнаружены ее одежда, паспорт, водительское удостоверение, а рыжий «Фольксваген» так и останется припаркованным на Восточной Восемьдесят четвертой улице, все будут считать ее погибшей.
Тело Кэрол опознали быстро. Что до Чарли, от него ничего не осталось. Он превратился в пыль. Позднее среди развалин на улице будет обнаружен женский мизинец, и все решат, что он принадлежал Диане.
На почте Диана купила коробку и уложила туда свои любимые пластинки. На коробке, рядом с адресом, она напишет мое имя и имя своей матери.
Рассказывая мне всю эту историю, моя мать (Диана? Доон?) таким образом продемонстрировала до удивительного ясный ум и твердую память. Но дело было в том, что она много лет ждала этой встречи и держала все подробности в голове.
– Я хотела представить все так, будто я отослала тебе пластинки до того, как решилась на этот безумный поступок, меня убивший. Попадись более сообразительный детектив, он обязательно обратил бы внимание на штемпель и понял бы, что посылка была отправлена через сорок пять минут после взрыва. Но никто так и не догадался. Все считали меня мертвой, поэтому и не стали разбираться.
Я помню, что было дальше. Как пришла эта посылка. У бабушки не было проигрывателя, и прошли годы, прежде чем я смогла прослушать пластинки – единственное наследство, доставшееся мне от матери. Помню, там был первый альбом Джони Митчелл[200] с ее собственным рисунком на обложке: профиль женщины с разметавшимися волосами, а на заднем плане – заходящее над озером солнце (а может, это был океан), вспархивающие с воды птицы и одинокая лодка. Помню и другие обложки – Джемса Тейлора[201] в простой голубой рубашке, Донована[202],
Я получила от мамы множество альбомов, в том числе
Очень хорошо помню этот ее рассказ. Когда за несколько лет жизни у тебя набирается горстка воспоминаний, они становятся драгоценными.
