– Хочу поведать тебе о Фреде, – сказала она однажды. – Он был родом со Среднего Запада, торговал страховками. Не считая единственного путешествия в Канаду, он безвылазно жил в Соединенных Штатах. И вот однажды прочел о меняющих сознание свойствах какао и захотел поэкспериментировать.
Как пояснила мне Лейла, майя на протяжении веков проводили обряды, используя зерна бобов какао. А Фред просто увидел в этом возможность заработать.
– Я категорически отказалась иметь к этому хоть какое-то отношение, – сказала Лейла. – И когда узнала о замыслах Фреда, то выгнала его из «Йороны». Позднее кто-то из местных помог ему купить несколько сотен фунтов зерен какао, и он развернул тут свою деятельность. Начал производить по рецепту майя напиток, якобы расширяющий сознание. Из Фреда он превратился в шамана Фредерико, проводившего обряды за кругленькую сумму. Ну, и сюда потянулись американцы, желающие расширить свое сознание с помощью напитка.
– То есть не гринго, а просто туристы? – поинтересовалась я.
– Ну, разумеется. У нас тут вечно ошиваются всякие ищущие. Люди, пытающиеся убежать от самих себя. Им подавай быстрое решение проблемы, а над вопросами к самим себе они не желают задумываться.
Шаман Фредерико стал популярным среди путешествующих хиппи, и каждую зиму они обязательно наведывались к нему. Фредерико даже воздвиг Храм Какао, где и проводил обряды с распитием напитка, рецепт которого хранил в строгой тайне.
– Местные должны бы обидеться, что какой-то там северный американец использует их древние традиции на потребу гринго, – сказала Лейла. – Но ничего, кроме смеха, он у них не вызывает.
Подцепив вилкой кусочек рыбы, она отправила его в рот.
– Фредерико уйдет, а люди, рожденные и живущие в этой культуре, останутся, – прибавила Лейла. – Слышала, что он прикупил катер и начал брать уроки летного пилотажа.
Но не все истории Лейлы похожи на казус. Взять хотя бы судьбу канадского лесоруба Артура. Сорок лет, не женат, все время переезжал от одной делянки к другой, но мечтал встретить суженую там, где есть вулкан. И вот в один прекрасный день он приезжает в «Йорону».
– В это же самое время на рынок пришла молодая вдова из Эсперансы, принесла на продажу банановый хлеб, – рассказывала Лейла. – Было ей тридцать лет, и жила она в родительском доме с тремя сыновьями и матерью. Лесоруб и вдова влюбились с первого же взгляда. И теперь у них на том берегу лавка здоровой пищи. Родили еще четверых детей и счастливы.
Лейла задумчиво обратила взор на озеро. Стоял поздний вечер. Никогда в жизни я не видела на небе столько звезд.
– Да, я повидала тут много людских историй, – сказала Лейла. – За одних можно было порадоваться, а за других болело сердце. Но каждый приезжающий сюда искал что-то свое, особенное. Кто-то терпел неудачу, но счастливчиков оказывалось больше.
Название для отеля Лейла придумала сама, памятуя о древней легенде про женщину, которая, увидев мужа в объятиях разлучницы, так разъярилась, что утопила в реке собственных детей. Раскаявшись в содеянном, она бросилась вслед за ними, чтобы спасти, но не успела. И вот с тех пор она так и осталась в чистилище и все бродит по земле в поисках своих детей и громко оплакивает их по ночам. Йорона – это и есть «женщина-плакальщица».
– Кому-то это название покажется странным, – сказала Лейла. – Но ведь я и сама странная.
Над озером пронесся пронзительный крик, и я вздрогнула.
– Это цапля, – пояснила Лейла. – Такая красивая птица, а голос – ужасный.
– Когда я переплывала озеро, то наблюдала невиданное множество птиц, – поделилась я. – Птицы на деревьях, птицы, парящие над водой или ныряющие за рыбой. Кругом птицы.
(Странно, но краснохвостых попугаев я тут не видела. Зато были сотни других видов такой же буйной расцветки, как и те, что жили на деревьях за окном моего дома. Теперь уже бывшего.)
– А вы встаньте завтра пораньше, – посоветовала Лейла. – Такое многоголосье услышите. Иногда жалею, что не назвала это место Птичьим Отелем.
Меня не отпускали рассказы Лейлы. Будучи человеком, пытающимся убежать от истории собственной жизни, я находила успокоение в чужих повествованиях. Пока я сидела на патио и слушала Лейлу, горе отступало.
В тот вечер, готовясь ко сну, я разделась и повесила синее платье в деревянный армуар ручной работы. Ветер за окном стих, волны успокоились. В комнату лился лунный свет. В камине дотлевали красные угольки.
– Каждый приезжающий сюда ищет что-то свое, – говорила мне Лейла. – Может, про себя вы так не считаете, но вы не исключение.
– Собственно, я ничего не ищу, – ответила я тогда. – И свою историю уже знаю.
– Возможно, только одну из них. Ведь будут и другие.
В те времена я не думала, что какие-то мои действия или выбор маршрута бегства способны отменить мое невыразимое горе. Садясь в зеленый автобус, я только знала, что хочу уехать. Разве могла я представить, что где-то в других краях жизнь моя изменится к лучшему или хотя бы станет совсем другой?
