Когда Лейла прилетела в Эсперансу, возле озера проживало не так много иностранцев. Коренное население представляли несколько сотен семей, которые гордились своим древним происхождением и поддерживали традиции майя. Говорили они не на испанском, а на особом языке, возделывали землю и немного рыбачили. Семейные связи были столь крепки, что родители до конца дней проживали вместе с детьми и внуками, теснились в саманных двухкомнатных домиках без электричества и водопровода.
Жители Эсперансы довольствовались малым. Мерой счастья были не успех и богатство, а благополучие близких, особенно старых и малых. Впрочем, вряд ли они рассуждали о счастье как таковом, задаваясь совсем другими вопросами. Уродится ли урожай? Обойдет ли их стороной ураган? Смогут ли они прокормить свою семью? Дарует ли им Господь еще один год жизни, а потом еще немного?
Эти места и стали второй родиной Лейлы. Шли годы, и наплыв иностранцев с их деньгами и амбициями, строительными проектами и бизнесами, нацеленными на привлечение все большего количества иностранцев (смузи-бары, пицца на мангале, лечебные центры и йога-ретриты) увеличивался, внося изменения в местную жизнь.
Следом за Лейлой через несколько лет к озеру потянулся народ из США, Франции, Германии, Швейцарии, Южной Америки, Нидерландов, Англии и Канады. Публика была пестрая – молодые, люди среднего возраста, а также семейные пары (каковых было немного). Публика была в основном безденежная – во всяком случае, все их богатство осталось в прошлом. Каждый приезжал сам по себе, у каждого была своя собственная история, но общим было желание начать жизнь заново. Приезжие влюблялись в здешнюю природу и, немного обустроившись, брались за преобразование пространства.
Создавались бизнесы – рестораны и хостелы, рассчитанные на туристические потоки, в основном хиппи. Количество прибывающих сюда путешественников возросло многократно.
Если ты открыл бизнес, то появляется надежда, что будут и завсегдатаи. Так оно и происходило. Информация передавалась из уст в уста, и многие тысячи хиппи протоптали сюда дорожку. Дешевизна, хорошая погода, музыка и наркотики – вот чем славилась Эсперанса. Следом за хиппи сюда потянулась и остальная молодежь, а также искатели новой мудрости.
Городок разрастался. Понаехали гринго всех мастей. И коренное население, по крайней мере молодежь, столкнувшись с отличными от своих привычками и притязаниями по части условий проживания, гастрономических вкусов и шопинга, когда их древние традиции разбирались на сувениры, стали подлаживаться под чужаков, становясь их обслугой.
Между тем «старая гвардия» гринго, в том числе и Лейла, оставалась в стороне от всего этого, с горечью наблюдая, как их маленький рай превращается в бедлам. Они уже не были молоды – кому-то сорок, пятьдесят а то и больше лет, как Лейле. Новые переселенцы были подобны дыму, что принес ветер с чужих пожарищ. Они налетали, как саранча, не чувствуя ни земли, ни людей, потративших долгие века на ее преобразование. Большинство чужаков выветривалось, как все тот же дым. Иные оставались и открывали собственные лавки, заделываясь врачевателями, ювелирами, изготовителями флейт, барабанов и одежды «тай-дай». Спадала одна волна переселенцев, а следом за ней накатывала другая. И мало кто утруждал себя изучением испанского.
Все истории этих разномастных и уже немолодых персонажей, осевших в Эсперансе на заре так называемого «нашествия» гринго (из Франции, Германии, Чешской Республики и, конечно же, США) имели одно сходство. За редким исключением, люди бежали от своего прошлого, стремясь начать жизнь заново, и не очень-то распространялись о причинах. Неважно, кем они были прежде и из какой страны приехали. С прошлым они уже распрощались.
Самым мощным представителем старой гвардии была Андромеда, основатель центра медитации с месячными курсами
Дом самой Андромеды стоял внизу у озера и был окружен двадцатью пирамидальными постройками, куда можно было втиснуть разве что матрац и, воскурив свечу, помедитировать в одиночестве. В этих пирамидках и жили слушатели курсов. Общие встречи проходили на территории центра, включавшего, помимо прочего, ботанический сад и храм для медитаций. Проблема питания снималась сама собой, поскольку большинство участников программы постились, довольствуясь орехами и ломтиками папайи.
Катерина тоже была из числа ранних переселенцев. В Калифорнии она звалась Кэти, но потом, как и многие другие переехавшие в Эсперансу, выбрала для себя имя, более подходящее для новой жизни.
Кэти переехала в деревню в начале семидесятых, и сейчас ей было далеко за пятьдесят. С длинными седыми косами, в сандалиях на босу ногу, она так и осталась верна своим юношеским идеалам.
