Шли дни, потом недели, и я не раз видела его среди других учеников центра – как и все остальные, Сэм носил белые штаны и белую тунику. Однажды, столкнувшись с ним на тропинке, я попыталась завязать разговор, но он замотал головой и жестом дал понять, что не может говорить. И я вспомнила, что самые серьезные последователи Андромеды действительно занимаются подобными практиками. Сначала они соблюдают двухнедельное молчание, после чего получают посох и неделю передвигаются по деревне только с завязанными глазами. В сопровождение каждому «слепому» выделяется кто-то из местных, сотрудничающих с центром. Что поделать, они давно привыкли к чудачествам гринго.
После этого я не пересекалась с Сэмом Холлоуэем больше года. Почему знаю, что прошел именно год? Да потому, что к тому времени работы под руководством Гаса по установке септика в «Йороне» были закончены, сухая плесень побеждена, а еще мне установили новую проводку и перестроили лестницу от верхней дороги к дому. Денег за все эти работы было выплачено в два раза больше заложенной сметы, и это еще был не конец. Зато с Гасом мне повезло: я могла во всем на него положиться. Он действительно стал мне как брат.
Миновало два сезона дождей. На деньги из страховки Лейлы установили новые ворота и провели освещение вдоль ступенек. На кухне переложили плитку, смонтировали новый разделочный стол и заменили старый гудящий холодильник на новый. Мы освободили от сорняков сад, вычистили рыбный пруд, подрезали розы. Сад стал таким, каким он был в лучшие времена. Появилось много заказов на комнаты, а туристы, не жившие в отеле, но наслышанные о стряпне Марии, записывались к нам на ужин. Нельзя сказать, чтобы мы купались в деньгах, но я исправно платила по счетам, мои работники получали хорошее жалованье, и каждый месяц оставалась прибыль.
Я могла бы уже и уехать, но всякий раз оставались какие-то дела, а у Гаса возникали все новые идеи. Странно, но меня это вполне устраивало. Хоть я по-прежнему считала себя тут человеком временным, планы по реновации позволяли мне откладывать начало новой жизни. Только наступала пора уезжать, как я находила себе очередную проблему, ибо представления не имела, куда же мне податься дальше.
Где-то на задворках моей памяти постоянно маячил незнакомец, навестивший мою преподавательницу из художественного колледжа. Судя по всему, он все-таки был из ФБР. И хотя мне нечего было ему сказать, встреча с таким человеком была нежелательна.
Как-то я отправилась в деревню, чтобы купить для Гаса запчасть от шлифовальной машинки, и увидела в торговых рядах Сэма. Он сидел за складным столиком, выставив табличку «Экскурсии на вулкан для англоговорящих». Рядом с ним была молоденькая девушка в красивейшей тунике
Возвращаясь в отель, я пыталась понять, как этому юноше удалось сделать то, чего не получилось у меня. Он начал свою жизнь заново, в трех тысячах миль от дома, в совершенно чужой стране. Впрочем, Сэм вряд ли согласился бы с такой формулировкой. Он уже считал Эсперансу своим домом.
Всего один день в этих краях мог перевернуть всю твою жизнь. Для этого, например, достаточно было совершить восхождение к вулкану.
Но у меня так не получалось. Где бы я ни оказалась, чем бы ни занималась, я не могла расстаться с историей своей жизни и всего, что случилось со мной прежде. Можно стоять на берегу этого нереально голубого озера, впитывая всю окружающую красоту, любуясь птицами и цветами, слизывая с губ сок манго, – и все равно чувствовать себя тут временным человеком.
И я продолжала уговаривать себя, что при том темпе, в котором ведутся в «Йороне» восстановительные работы, можно будет выставить отель на продажу максимум через полгода.
Как-то вечером Мария собрала тарелки после ужина, поменяла скатерти на столах, унесла серебряные столовые приборы и попросила присесть для разговора.
– Надеюсь, вы тут счастливы, – сказала она. Я уже без труда понимала испанский, но на такой вопрос трудно было ответить однозначно.
– Мне очень повезло с вами, Луисом и Элмером, – сказала я. – Вы просто замечательные.
– Должно быть, вам одиноко, – заметила Мария. – В таком-то огромном доме.
– Да ведь я не одна. У меня ведь есть вы, Луис и Элмер. А еще Мирабель с Уолтером. Не говоря о постояльцах. – Комнаты действительно хорошо сдавались. Пусть с перерывами, но дела явно шли лучше.
– Постояльцы вам не семья, – сказала Мария.
Я не настолько хорошо говорила по-испански, чтобы распространяться на эту тему.
– Это хорошо, что вы заняли себя работой, – сказала Мария. – Но не забывайте и про любовь.
В столе Лейлы имелся один ящик, который я все никак не могла разобрать. Открыла его однажды и обнаружила там полный беспорядок из бумаг: вскрытые письма вперемешку с невскрытыми, как будто Лейле не было до них дела. Наконец я все-таки решила взглянуть поближе.
