– Я проснулась, а на простыне кровь, – поделилась со мной Цзюнь Лан вовсе не в качестве извинения за испачканное белье (какой пустяк – Мирабель без труда отстирает пятно). Наконец мы услышали радостные новости, свидетельствующие о том, что отвар подействовал.
Уже через час Цзюнь Лан бронировала билет на самолет. А к трем часам упаковала багаж. Пришел Уолтер, чтобы помочь ей сесть в лодку.
– Ваша китаянка как-то очень неожиданно уехала, – сказал мне появившийся на следующее утро Гас. – Вы что, поссорились?
– Просто ей пора домой, – только и сказала я. Цзюнь Лан выполнила поставленную перед собой задачу.
Через полтора месяца пришел синий конверт, весь облепленный марками, а внутри – короткое письмо. Цзюнь Лан поделилась со мной хорошими новостями.
Она забеременела.
Скоро в «Йорону» приехали Клавдия с Риком, супружеская пара из Орегона, работающая в компании «Найк». Годом ранее они уже побывали в Эсперансе и были расстроены тем фактом, что местных девочек не подпускают к футболу. В то же самое время Клавдия и Рик поразились, с каким азартом эти юные создания играют в баскетбол. Проблема состояла в том, что их никто не тренировал.
В студенческие времена Клавдия с Риком серьезно занимались баскетболом, а Рик, пусть недолго, но играл в профессиональной европейской команде. На этот раз пара привезла четыре объемных чемодана с кроссовками и шортами с логотипом «Просто сделай это» и огромную сумку с баскетбольными мячами. Очень оперативно они расклеили по деревне флаеры с объявлением об открытии баскетбольной школы для девочек и сразу же стали знаменитостями. Неважно, что Клавдия с Риком знали по-испански всего несколько слов, зато прекрасно владели языком баскетбола.
Целую неделю они пропадали на спортивной площадке в центре городка, обучая девочек баскетбольным заходам. Обступив площадку, парни наблюдали, как эти двое демонстрируют дриблинг с перехватом, подкат и другие приемчики, о которых не знали даже самые лучшие местные игроки. Видя азарт мальчишек, Клавдия с Риком позвали их на площадку, но те даже с места не сдвинулись. Так что всю неделю баскетбол безраздельно принадлежал только девчонкам.
Они играли самозабвенно, и если раньше приходилось бегать в пластиковых шлепанцах с местного рынка, то на этот раз юные спортсменки красовались в розовых ультрафлайтах. Правда, шорты осмелилась надеть одна Клавдия, тогда как девушки остались в привычных длинных юбках с плетеными поясами и вышитых туниках.
Никогда прежде эти скромные девушки не проявляли такого напора. На улице или на рынке, стоило парням заговорить с девушками, они стыдливо отворачивались. Или освобождали баскетбольную площадку, если там намеревались поиграть ребята. На этот же раз мальчики сидели на зрительских местах, наблюдая, как девочки ураганом носятся по полю.
Во время финальной игры я увидела Мирабель. В своей домотканой юбке и туго обтягивающем талию поясе, который она расшивала бисером целый год, девушка сильно выделялась среди остальных. Я видела, как она бегает по полю, пытаясь перехватить мяч, как мечется и пляшет в воздухе ее длинная коса. Один раз, забросив трехочковый, она упала на колени и истово перекрестилась.
Казалось, на финальную игру собралась вся деревня: пришли старухи, которые прежде никогда не интересовались баскетболом; устроившись на земле, мальчишки и мужчины следили за игрой восхищенно и с некоторой долей зависти. Ведь привычней было наблюдать, как девушка печет лепешки, а не делает обманные пассы.
Пройдет пара лет, и половина из них уже будет ходить с младенцами на руках, но сегодня самой их большой любовью был баскетбол. И главной звездой среди всех была Мирабель, возлюбленная Элмера.
Погрузившись на несколько лет в бесконечные строительные проекты для «Йороны», тем не менее я неизменно придерживалась одного важного для меня ритуала. После полудня я обязательно брала краски и отправлялась в сад писать картины. Я рисовала цветы, деревья, иногда – птиц. Изучая образы, чтобы потом запечатлеть их на бумаге, я забывала о собственном горе. Большего счастья, чем искусство, для меня не существовало.
В какой-то момент, когда количество работ достигло нескольких сотен, я устроила выставку-распродажу в ресторанчике у Розеллы. Цены были умеренные – по двадцать пять – тридцать долларов за одну картинку. Я ведь не собиралась наживаться на своем творчестве.
И тут ко мне в отель заявился незнакомец.
– Знаете, я видел ваши работы, – сказал он. – И пришел, чтобы сделать вам предложение. Наверное, это звучит странно, – продолжил он, – но наша встреча – это судьба. В ваших картинах столько нежности, они просто необычайны, даже когда вы изображаете простой листик или завязь цветка. Я хочу, чтобы мы сделали вместе одну книгу. О птицах.
