Идея была настолько нелепой, что я ответила утвердительно.
Я взяла бы в проводники Элмера, но он был нужен Луису по строительным делам, поэтому мы с Джеромом решили подняться к вулкану вдвоем. Мария наготовила нам бутербродов и, зная, что путь неблизкий, добавила для восстановления сил пакетик орехов макадамия и плитку шоколада.
Джером Шапирштайн не относился к числу спортсменов. Не то чтобы он страдал лишним весом – просто сразу было видно, что человек он кабинетный. Поэтому я решила, что он сдастся уже через пару часов, но прошло четыре часа, а Джером не выказывал ни малейших признаков усталости.
Оказалось, что весной и осенью по выходным он делал вылазки в Харриман Стейт Парк[131], а летом отправлялся в поход в Адирондак[132]. Прошлым летом вместе со своим братом Эллиотом он провел шесть дней в Белых Горах[133], что в Нью-Гэмпшире.
– Самый ужас была гора Адамс[134], – признался он. – Ни единой тропки – просто огромная, высоченная груда камней, по которой мы взбирались шесть часов.
– В случае трудных ситуаций у нас даже такая поговорка появилась: «Спасибо, что не гора Адамс».
В тот день я и сама удивлялась, что решилась на подобное предприятие. Столько лет прожила на озере, но занималась одним только отелем. Можно сказать, что делала я это в терапевтических целях. Мне не хотелось задумываться над собственной жизнью. Не считая редких поездок в город, когда надо было что-то купить, я не видела ни самой страны, ни даже ландшафта вокруг озера – разве что со своего дворика-патио, где я пила кофе. И все это время я считала, что в моей жизни не может быть места для отношений. Мне это было неинтересно. И вот, в первый раз я допустила вероятность, что у меня может что-то сложиться с конкретным мужчиной.
Мы добрались до вулкана где-то часам к трем. Погода к нам благоволила: ни малейшего ветерка, и видимость на многие мили вокруг. Мы стояли на безопасном расстоянии от кратера, но при этом достаточно близко, чтобы видеть его жерло с кипящей лавой и чтобы почувствовать запах дыма и расплавленной каменной породы. Джером прихватил с собой коробку дорогих шоколадных конфет (должно быть, из Нью-Йорка) и бутылку вина. Я видела, как он старается устроить для меня праздник.
При всей его любви к птицам и природе он не был закаленным человеком. Его доставали насекомые и многие другие неудобства. Но во время подъема я смогла убедиться, что человек он хороший. Во-первых, он не забыл крем от загара и несколько раз потребовал, чтобы я нанесла его на лицо. Также с собой у него были три бутылки с водой, походные палки, спрей от насекомых и каламиновый лосьон на тот случай, если нам повстречается ядовитый плющ (только он не рос в наших краях).
– Надеюсь, ты не против, – сказал он. – Мне просто ужасно хочется опекать тебя.
Не могу сказать, что меня не тронули эти слова. Не считая Ленни, бывшего со мной совсем недолго – три прекрасных года, – и, еще раньше, Даниэля, возлюбленного моей мамы, все остальное время я сама заботилась о себе. И мысль, что в моей жизни может появиться мужчина-защитник, не казалась мне такой уж неприятной.
Но в связи с предложением Джерома меня занимала еще одна мысль.
С одной стороны, после гибели Арло я сказала себе, что больше никогда не заведу детей. С другой – жизнь у озера поменяла меня. Я понемногу училась быть счастливой, глядя в будущее с надеждой. И вид беременной Розеллы произвел на меня огромное впечатление.
Мне было тридцать шесть. С ребенком можно было подождать, но времени оставалось не так много.
И вот появляется этот хороший, добрый человек, готовый создать со мной семью. Может, эта идея и не была такой уж нелепой.
Пока мы взбирались на вулкан, я пыталась представить, как мне будет житься с Джеромом. Вот я качаю на руках ребенка, прикладываю ее к груди, пою ей колыбельные, которые пела для сына и которые до этого пела для меня моя мать. (В мечтах у меня обязательно была девочка, потому что сын мог быть только один – тот, которого я потеряла.)
Значит, пусть будет девочка. Вот мы играем на лужайке и раскрашиваем раскраски. Вот мы идем по дороге (Что за дорога? И куда она ведет?): я держу дочь за руку, пока она скачет на одной ножке. Наверное, фантазии эти были со смыслом, потому что я представляла только себя и дочь, тогда как расплывчатая фигура ее отца маячила где-то на периферии.
В разгар моих фантазий Джером Шапирштайн вдруг зацепился за корягу и упал. Поднялся он довольно бодро, но боль дала о себе знать.
– Кажется, я растянул лодыжку, – сказал он. – Не представляю, как теперь справлюсь со спуском.
Пришлось заночевать у вулкана. У нас еще оставались испеченные Марией тортильи, несколько кусочков сыра и пакетик с кешью. Планируя вернуться к вечеру, мы предусмотрительно положили в рюкзаки толстовки с капюшонами, хотя ночью в горах они мало чем помогут.
Мы выбрали более или менее ровную площадку за выступом, где можно было спрятаться от ветра.
