Пусть думает, что хочет, я давно поняла, что он все равно слышит только то, что хочет слышать. Я сладко вздыхаю, когда его пальцы проникают в вырез сорочки и ласкают грудь, а потом, повинуясь его рукам, поднимаюсь и опираюсь коленом на пуфик, а руками на туалетный столик, и прогибаюсь в пояснице, призывно выпячивая зад. Панталоны с меня он стаскивает сам, уже шумно дыша, нетерпеливо мнет мои ягодицы, приспускает штаны и одним рывком наполняет меня. Не давая даже вздохнуть, двигается резко, нетерпеливо. Я морщусь от боли, но быстро подстраиваюсь под его темп. Тело с готовностью отзывается на грубую ласку, улавливает момент, когда уже не больно, когда член скользит во мне, выбивая искры удовольствия. Ральф комкает мою сорочку, сжимает соски, отчего у меня изо рта вырываются совершенно неприличные стоны, вбивается сильно и ритмично. По его дыханию и движениям я понимаю, насколько он близок к вершине, и умоляюще поскуливаю, подаваясь задом ему навстречу. Перед глазами все плывёт. Он накрывает ладонью мой лобок. Пары движений его пальцев мне хватает, чтобы захлебнуться вскриком. Его член пульсирует внутри меня, по внутренней поверхности бёдер течёт его семя, когда он отстраняется. Я без сил сползаю на пол: руки онемели от того, как крепко я цеплялась за столик.
Он же, словно ничего не было, деловито застегивает брюки, садится в кресло, закидывая ногу на ногу, и спрашивает:
- Так что всё-таки ты видела во дворце?
Почему-то, я и сама не знаю, почему, я умолчала про флакон и бумаги. Возможно, это была месть. За Сабрину. Мне очень не нравится, когда мне изменяют, да еще и демонстративно. Ральф это знает, но даже не трудится как-то прикрыть. Я ему скажу… потом. Потому что прекрасно понимаю, какое значение имеют вещественные доказательства. Пока же я пересказала лишь разговор, и хотя толку от него было немного, но Ральф задумался, а потом куда-то ушел.
Я же спокойно легла спать. Одна. В ночной сорочке – потому что до сих пор не могла спать обнаженной, хотя муж настаивал. Но когда ты всю жизнь живешь в маленькой комнатушке с теткой, стыдливость становится твоей натурой. Да и вообще в Эльзании не принято оголяться. Поэтому сегодня я радовалась его отсутствию. Но недолго.
Заполночь на улице загрохотало, затрещало. Дверь дома содрогнулась от кулаков и сапогов, долбящихся в нее. Я подскочила на постели, в ужасе схватила халат, бросилась вниз – неужели что-то с Ральфом? И тут же была подхвачена чужими грубыми руками.
Завизжала, принялась вырываться, получила сокрушительный удар по лицу. Перед глазами мелькала алая с черным форма – гвардейцы короля.
- Я – графиня Волорье, вы не имеете права, - хрипела я, когда меня, словно ветошь, зашвырнули в карету без окон. – Что происходит?
Но объяснять мне никто ничего не собирался, карета помчалась по ночным улицам. Я пыталась открыть дверь, стучалась, звала на помощь – всё было тщетно. Спустя бесконечность мы остановились. Дверь распахнулась, но увидеть я ничего не успела, мне сразу накинули на голову мешок и поволокли куда-то: сначала в дом, потом по ступенькам вниз. Толкнули на пол. И с лязгом захлопнули дверь.
Я сдернула с головы мешок, огляделась и завыла от ужаса: камера, тюремная камера.
- Так, спокойно, Авелин, - прошептала я. – Ты жива и невредима, это главное. Пока ты не умерла, всё можно решить.
Уже более ровно и глубоко дыша, я оглядела свое убогое вместилище: окон нет, плохо. Сбежать не выйдет. Масляный светильник на стене. Тюфяк в углу. Кувшин с водой. Дырка в полу – для справления надобностей. Не графские покои, ничего не скажешь. Но меня не покалечили, не изнасиловали… пока.
Села на тюфяк, поджав ноги и вспоминая все известные мне молитвы. Слез не было, паника кончилась. Одно я знала точно – это не происки Ральфа, хотя я подозреваю, что он может опуститься и до такого. Но алая с черным форма явно указывала на организатора этого безобразия. Его величество перешел в наступление, и мне очень-очень повезет, если это связано только с его похотью.
По крайней мере в камере было тепло. А еще не было крыс и насекомых. Кувшин с водой большой, можно и умыться. Из отхожей ямы почти не пахнет.
Я не знаю, сколько прошло времени. Дважды окошко в двери отворялось, и чьи-то руки совали туда миску с похлебкой, опять же – свежей и съедобной. Первый раз я замешкалась, начала кричать и спрашивать, где я и что со мной будет, и миска попросту полетела на каменный пол. Голос из-за двери предупредил, что на первый раз мне дадут тряпку и воду, чтобы убрать за собой, но если подобное повториться, мне придётся использовать свою одежду.
Я ела… спала… почему-то не плакала, не могла. Придумывала себе в голове сценарии один страшнее другого. Они знают, кто я? Узнали про все пропажи важных документов? Ральф, Шантор, Ада, Клебсон, Хлоя – все в тюрьме, как я?
Потом дверь распахнулась, и в камеру вошел король.
