- Шантор был последний в своем роду. Убивать его было крайне расточительно. Герцогов было всего двенадцать. Осталось одиннадцать. Но у него, как я слышал, остались вдова и ребенок. Когда увидите их, передайте герцогине – ей здесь всегда рады.
- Вы уверены, что я увижу?
Барон снял у меня с плеч тяжелый мужской плащ и предложил локоть, словно мы были в столичной гостиной. Я не возражала.
- Ходят слухи, что герцогиня Шантор – весьма решительная леди. Уверен, что она сама вас найдет. Вы ведь были дружны?
- Да, я была близка с Адой, как с сестрой…
- Вот и я об этом.
Мы присели на диван у камина. Здесь всё было не так, как при Шанторе: и обивка стен другая, и мебель, и гобеленов старинных нет. Даже пол заменен.
- Крови было много, - заметил мой взгляд барон. – Пришлось всё менять. В замке вырезали всех.
Я побледнела. Слуг у Шантора всегда было много. Он говорил – замок не только его дом, но еще и многих семей, служивших тут десятилетиями.
- Скажите, графиня, - Регнар наклонился ко мне, сверкая глазами. – Каково это – чувствовать себя спусковым крючком?
- Что вы имеете в виду? – отпрянула я.
- Ну, ведь это вы во всем виноваты. Если бы не вы… Ведь это вы что-то натворили, отчего Люциус просто взбесился?
- Да, я, - решила открыть карты я. – Я украла яд, которым был отравлен король Раймонд.
- Лжете!
- Я? Зачем мне? К тому же я могу его показать.
- Так покажите!
- Вы в своем уме? – я холодно поглядела на раскрасневшегося барона. – Неужели вы думаете, что я ношу его в кармане? Его… и бумаги.
- То есть у вас есть доказательства, что Люциус – отцеубийца? – медленно произнес Регнар. – Тогда понятно, почему его просто разрывало на части… Да, он отправил войска в замор Шантора и замок Клебсона, арестовал чету Волорье… Но Шантор и Клебсон были далеко. Подозрение пало на тех, кто был во дворце.
- Я была во дворце, - тихо призналась я. – Он меня видел. Он не мог меня не подозревать.
- Почему вы не сбежали? – требовательно спросил он. – Вы должны были бежать!
- Я не сказала Ральфу про флакон и бумаги, - потерянно прошептала я. – Если б сказала… он бы, наверное, успел скрыться.
- Почему не сказали?
- В тот день он признался в своей измене.
- Глупая баба! – злобно выдохнул уже не казавшейся мне красивым барон. – Вы понимаете, что всё из-за вас? Если бы не ваша глупая ревность!
Я молча поднялась.
- Куда это вы?
- Покидаю ваш гостеприимный дом. Вы позволяете себе слишком много лишних слов. Я не намерена терпеть оскорбления из уст человека, который, к тому же, служит отцеубийце.
- Сядьте, - раздраженно прикрикнул он. – Так, стало быть, вы на стороне Вазилевса? Можете не отвечать, ваш флаг видно с моей башни. Такая дура – и в рядах его высочества, какой позор! Да вы загубите ему всё предприятие! Я не могу этого допустить.
- Поэтому вы торчите в чужом замке на чужой земле?
- Именно. Политика Люциуса мне крайне не нравится. Я могу признать, что он жаждет власти, в конце концов, он – наследник. Но убийство глав древних родов, причем даже не убийство, а кровавая резня, казнь графа Волорье, который, я уверен, никогда не вел дел с Эльзанией… Да еще ваша мнимая смерть… Никто не поверил, что вы сбежали, это правда. Все считают, что он вас убил. Особенно после представления у эшафота. Но я был верен ему… до тех пор, пока не узнал, что он убил отца. Вы можете мне поклясться, что яд и бумаги существуют?
- Я клянусь, - хрипло ответила я.
- Я верю. Потому что всё складывается. Я открою ворота Вазилевсу. Он здесь – желанный гость. Я уже вижу, что из него выйдет куда более благородный король, чем нынешний.
- Скажите лучше, что боитесь за свою собственную голову, - огрызнулась я. – Люциус так славно убивает аристократов. Нет никакой гарантии, что он не уничтожит свидетелей своей трусости.
- Не без этого. Особенно учитывая, что мне вменили в обязанность привести в порядок этот замок. А ведь вдова и ребенок Шантора еще живы… пока живы. И если бы принц отстаивал их права – мне пришел бы конец. Попросту говоря, я – расходный материал. Нет, нет, сидите, графиня. Я приготовлю комнаты и велю подавать ужин. А пока вежливость требует, чтобы я посетил вашего принца лично.
Барон издевательски прищелкивает каблуками и выбегает из комнаты. Кажется, слуги только этого и ждали. В гостиную вкатывают тележку с супницей. Два слуги споро расставляют на стол тарелки. Суп, жареная птица, пирог с ягодами. Жареный сыр с брусничным соусом, чайник с чаем, судя по запаху – зеленым ниххонским с имбирем и лимоном. На белоснежную сложенную салфетку выкладывают серебряные приборы. На них герб барона Регнара, и на тарелках, и на чайнике тоже. Ничего здесь не осталось от Шанторов, даже столового серебра.
Дрожащими пальцами я беру чашку с согревающим чаем. Внутри у меня всё онемело от боли. Барон прав – я во всем виновата. Это я, а не Люциус, убила Шантора и Клебсона. Я, а не палач, отрубила голову собственному мужу. Я, а не король, запустила этот чудовищный механизм.
Я – не только воровка, но и убийца.
