— Почти ничего, — подтвердила Линаэвэн. — Для тебя игра словами — если я не повторяю их буквально; а для меня — мнимые предложения мира, к которому принуждают под угрозой пыток. А то, как я услышала, и пытками. Полагаю, нам не о чем больше говорить.
— Как я могу говорить, если ты не желаешь меня слышать? — вздохнул Волк, и Март с упреком посмотрел на Линаэвэн. После чего оба они вышли.
Впрочем, к Линаэвэн вскоре и правда принесли Нэльдора, сразу после очередного допроса и положили его на походной кровати, чтобы не пачкать основную. Дали и бинты, чтобы Линаэвэн не стала портить простыни. Вода была в кране.
— Не тре… вожься… — с трудом произнёс он. — Я ни… чего не сказал.
«А я сказала», — промелькнула мысль в голове тэлерэ и ушла: перед ней был совершенно истерзанный после пыток юноша. Она не могла сдержать слёз.
— Ты настоящий герой, Король гордился бы тобой, — могла ли она что-то сделать для юноши, могла ли помочь? Ослабить боль, утешить словами, перевязать — да. Избавить — нет. Или да?
— Саурон сказал, что прекратит мучить тебя, если мы вновь пойдём в гости…
— Он и ко мне… приходил. С аданом. Никогда больше, — ответил юноша.
Лицо Линаэвэн вспыхнуло: юноша терпел, не соглашаясь, а она что же сейчас говорит?!
— Ты носишь имя бука, но ты крепче его.
Так прошла ночь, что была облегчением для Нэльдора и мукой для девы. А утром за нолдо пришли орки. Линаэвэн прижалась к Нэльдору, не думая о его ранах, только о том, что его заберут и будут пытать дальше. Не желая отпускать. Конечно, это ничего не изменило.
— Эта тварь ещё ответит за всё, — никогда раньше эллет не говорила с такой ненавистью.
========== 24. Первая ласточка. ==========
Утром Март зашёл к тэлерэ лишь на минуту. Сказать, что, как он слышал, Линаэвэн вряд ли спала ночью, и потому пусть отдохнёт сейчас, днём, и на кухню не идёт.
Эллет была слишком потрясена при виде того, что делали с Нэльдором. Потом слишком погружена в то, чтобы говорить с ним, перевязывать, поить водой, стараться снять боль по мере сил, ведь она и не была целителем. Нолдо стало лучше… а потом слишком скоро настало утро, юношу увели, и она вновь плакала. Только когда пришёл Март, дева осознала: Нэльдор всё же получил отдых. Пусть только до рассвета… Март ни слова не сказал за неё во время разговора с Сауроном — но он видел Нэльдора, он говорил, что пошёл бы на всё, кроме предательства…
— Спасибо, мне действительно нужен отдых. Скажи, это ты попросил за Нэльдора? — какие бы речи ни вёл Март, если его поступки были добры, он только показался тэлерэ ожесточившимся…
— Нет, я не просил, — ответил Март. — Это было незачем. Я спросил Повелителя, сделает ли он что-то для тебя, и Повелитель сказал, что, разумеется, да.
Линаэвэн отдыхала в комнате, но не могла видеть Бэрдира или говорить с Мартом, хотя осталась здесь, чтобы убеждать адана. Да и за время бесед он переменился только к худшему. Измученная эльдэ сама не заметила, как заснула.
Через какое-то время Март снова осторожно постучал в комнату Линаэвэн. Не услышав ответа, он тихо вошёл в комнату и оставил на столе завтрак.
То же повторилось и в обед.
***
А к Нэльдору ранним утром пришел Эвег, но умаиа был хмур и не превращал лечение намеренно в пытку, и хотя действовал жестоко, но как можно более быстро, чётко, расчетливо. Его действия все еще несли боль, но меньшую, чем раньше. В конце концов Эвегу надоело, что эльф дёргается и мешает работать, и целитель коротким движением усыпил Нэльдора.
Пока нолдо оставался в сознании, он недоумевал, отчего целитель вдруг стал менее жесток. И вовсе не понимал, отчего ему была дана встреча с Линаэвэн; её забота принесла радость и покой, сменив нескончаемый ужас. Нэльдор мало говорил этой ночью, только главное — слишком трудно и больно это было (он охрип от криков, а если бы не целитель, давно лишился бы голоса). Рядом была Линаэвэн, и не было умайар, он лежал на постели, можно было попросить воды одним взглядом, лечение не причиняло боли (в Нарготронде ему никогда не пришло бы в голову, что целитель может быть палачом), и не нужно было держаться. Нэльдор с удивлением понял, что не спросил — почему эта ночь стала возможной, а сейчас… не палача же спрашивать. Сейчас снова нужно было держаться и готовиться к худшему.
***
Утро Бэрдира началось с прихода Фуинора.
— Повелитель просил извиниться: он занят и не может завтракать с тобой, — сообщил умаиа. — Но он постарается освободиться к обеду.
Волк и правда был занят — нужно было уделять свое личное внимание строящейся дороге. Впрочем, к обеду он также не освободился.
***
Время до обеда прошло для эльфов без происшествий, зато после обеда сутки отдыха, назначенные Лагорталу, истекли. Его вновь привязали к креслу, а перед ним вновь поставили уже подлеченных Арохира и Химмэгиля.
Химмэгиля усадили в грубое кресло, накрепко привязав, а его левую кисть вновь уложили в открытый пальцедробительный механизм.
