— Тут есть все, даже хворост для огня. Сейчас поедим, после поспим. В реке можно помыться, опасных тварей тут не водиться. А дальше путь будет простым и легким. Скоро доберемся до Каньона, и вы сможете оценить мой дом, — тут Ог улыбнулся еще сильнее и сказал, — там горят "вечные огни суэмцев". Так что, никакого мрака, ребята.
Птица поежилась. Слова Ога о доме с "вечными негаснущими" огнями казались далекой и неправдоподобной сказкой. Настоящим для них сейчас было это подземелье, полное мрака и неизвестностей.
В тюке Ога оказались дрова — почти полный тюк дров. И небольшой мешочек с сухими фруктами, пакетики с какими-то травами, баночки со странными снадобьями и копченное мясо, завернутое в промасленную бумагу.
— Нормальная еда сейчас будет, — пояснил Ог и занялся костром. — Идите и отмойтесь, пока я тут готовлю. Мыло, Еж, возьми у меня в седельных мешках. И помойся первым, после попробуешь расседлать лошадей и покормить. В дальнейшем, когда окажемся у меня дома, это будет твоей задачей. Понял?
Еж тут же отозвался:
— Понял, конечно. У мамы Мабусы не было лошадей, и я никогда никого не расседлывал.
— Ничего, я тебя научу. Давай быстрее, нам надо накормить и лошадей и девочек, а то Птица страшно злая, когда голодная.
Последнюю фразу Ог произнес совершенно серьезно, но глаза его, ставшие даже немного синими, блеснули озорным весельем. И ужас, царящий в душе Птицы, немного ослабил свою хватку. Если хозяин шутит, значит, все не так уж и плохо. Да и она сама, если прислушаться к собственным ощущениям, боится сейчас не потому, что что-то чувствует, а, скорее, по привычке. От такого страха раньше очень помогали браслеты. Но теперь-то их нет, и надеяться не на что. Кому все-таки молиться Ог, интересно?
Вода в реке оказалась ледяной. Ужасно ледяной, и Птица не решилась зайти в нее даже по щиколотку. Осторожно поливая ладошками, она торопливо смыла с себя пот и грязь, после привела в порядок Травку, которая морщилась и постоянно дергалась. Понимая, что замерзает, подхватила малышку и заторопилась к яркому, веселому костерку, что так уютно потрескивал у большой черной скалы. Краем глаза заметила, как жадно припали к воде хозяйские псы — видимо, пить хотели еще с того времени, когда все они были наверху, в жаркой пустыне.
У Ога на сковородке уже потрескивали кусочки копченого окорока и пахли так, что у Птицы потекли слюнки. Землю покрывало расстеленное одеяло, сверху него лежал плотный плащ Ога.
— Садитесь, сейчас поедим, — спокойно сказал Ог.
Позже, когда Птица и Еж получили по несколько кусков мяса в свои глиняные мисочки, Ог тоже спустился к реке и слышно было, как он с разбега прыгнул в черные, холоднющие воды. И как он может быть настолько храбрым, чтобы купаться в такой темноте? Впрочем, вернулся он скоро, придерживая на весу раненую руку. С него капала вода, а с раны — скупыми каплями кровь. Птица поморщилась и отвернулась — ей доводилось видеть и больных, и увечных, но людей с открытыми ранами — никогда.
Ог вытащил из сумки деревянную коробку, хлопнул крышкой об землю и достал пузатую темную бутылочку, видимо, с лекарством. Достал что-то странное, белое и мягкое, смочил в лекарстве и принялся осторожно обрабатывать длинные бороздки раны на руке. Морщился и изредка шипел сквозь зубы.
— Тебе помочь? — осторожно спросила Птица и тут же разозлилась на себя за свою смелость. Чего лезть к хозяину, когда не просят?
— А ты умеешь? — не поднимая головы спросил Ог и кинул очередную испачканную белую штуку на землю.
— Нет, — коротко ответила Птица.
— Тогда не надо.
Впрочем, Ог и сам управился довольно быстро. Смазал края раны какой-то темной мазью, той самой, которой обрабатывал и ногу Ежу, после замотал чистой полоской ткани. Кинул в огонь белые штуки и сказал:
— Твою ногу тоже надо осмотреть, Еж, и поменять повязку. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Болит, но совсем чуть-чуть.
— Вот и славно.
Ог сам накормил Травку, подкладывая ей в мисочку мясо, порезанное на маленькие кусочки, после сказал:
— Холодно тут, потому придется нам всем как-то устраиваться вместе, иначе замерзнем. У меня есть еще одно одеяло — его хватит, чтобы укрыться всем четверым. Травку я пристрою около себя, а Еж ляжет между мной и Птицей, чтобы не замерзнуть. Там дальше видно будет.
Едва закончили ужин, Ог взялся за миски, но тут Птица его остановила. Едва дотронувшись до его руки и пряча глаза, сказала:
— Посуду я могу помыть. Умею.
Ог улыбнулся, по-доброму, так, что снова обозначились ямочки на щеках — Птица бросила на него короткий взгляд и тут же опустила ресницы — и сказал:
— Отлично. Давай.
Наконец посуда была вымыта, лошади расседланы и накормлены — и тут уже старался Еж. И даже нога мальчишки была обработана. Уставшая Птица растянулась на одеяле и почувствовала рядом с собой теплый бок хозяйского пса. Бояться уже не осталось никаких сил, она закрыла глаза и провалилась в сон.
