— Может, мы не пойдем через болота? — снова заворчал Дагур, ступая следом за Лисой на порог и натягивая на голову капюшон.
Лиса оглянулась. Дагуру сравнялось четырнадцать этим летом, и он почти перерос ее. Трудно командовать младшим братом, когда он на голову выше. Хотя и худющий, ворчливый и ленивый. Вот сейчас хмуро поглядывает из-под капюшона на размокшую от дождя и еле различимую в сумерках тропку, ведущую в сторону холмов и, небось, прикидывает, какой надо сделать крюк.
— Да, лучше мы попремся напрямки, по тракту, к самым воротам крепости и попросим Стубора — а не разрешит ли он нам поворовать малость на его поле. Всего пару мешочков картошки и охапку свеклы. И ничего более, — ехидно прошипела в ответ Лиса.
— А на болотах сама знаешь, кто… Заберет душу…
— Мозги твои заберет, вот что… Я уже ходила три раза и три раза тырила картоху. И никто мою душу не забрал. А если мне предложат побольше картохи за мою душу — то сразу соглашусь. И думать не буду…
Последние слова Лиса проговорила, доставая из-под ступенек небольшой мешок, завязывающийся у горловины. Протянула его Дагуру, после вытащила еще один такой же, уже для себя. Пояснила:
— Я одна много не унесу. Надоело лазить в потемках и копаться ради горсти картофелин, которые вы слопаете за один ужин. Натащим вместе на неделю и не будем рыпаться. Тем более, что поле уже начали убирать, и скоро вообще ничего там не найти будет.
— Опасное дело ты затеяла, Лиска. Нарвемся. Тебя, вон, опять высекут и подстригут. У тебя же после последней стрижки волосы еще не успели вырасти.
— Главное — не попасться. Я оделась как мальчик, морду вымазала. Кто меня узнает? Меня вся деревня только в платке и видела, я ведь женщина, исчадие греха. А без платка и с короткими волосами меня примут за мальчика. Пойди, узнай, что за мальчик? Главное — бежать быстро. А я еще ни разу не попадалась, мне везло.
При этих словах Лиса достала из-под куртки висевший на груди знак Всех Знающих и поцеловала маленькое, сделанное из дерева колесо.
— Ты понял? Двигайся тихо и не зевай, вот что главное. И если надо бежать — так беги не оглядываясь, вот и весь секрет.
— А болотники? Если они погонятся?
— Духи-то? Я их ни разу не видела, храни нас Знающие…
— Тебя Знающие хранить не будут. Ты грешница, картошку с хозяйского поля воруешь, — хмыкнул Дагур, перебираясь вслед за Лисой через покосившейся плетень, огораживающий крохотный огородик рядом с их низкой хижиной.
— А я помолюсь им и принесу жертву. Все Знающие любят жертвы.
Лиса бодро зашагала по самому краю тропинки, стараясь не сильно пачкаться в грязи.
— Только не от таких стриженных, как ты…
— Все, не болтай…
Лиса осторожно дотронулась до руки Дагура, после приложила палец к губам.
Дальше брели через каменистый склон, поросший зеленой травой и мелкими желтыми цветочками. Сначала подняться вверх, после спуститься вниз, к пролеску, где осины и березки мешаются с чахлыми сосенками. Это в противоположную сторону от крепости Стубора, это приличный крюк, который приходилось делать в предрассветных сумерках, когда полный Маниес все еще путался в облаках и еле освещал землю. Там чуть дальше, за пролеском пролегало болото, на котором селились птицы масса и кричали по ночам, предвещая беду. В деревне говорили, что на болоте живет нечисть, сводит с ума неосторожных путников и заманивает их в самую топь. Лиса эту нечисть не видела ни разу.
Да и некогда ей было приглядываться к кустам, что росли в тех местах, да сумерки под деревьями разглядывать. Она пробиралась по заброшенным звериным тропкам бегом, торопливо переводя дыхание и стараясь двигаться как можно тише. Сразу за болотом начинался лесок, а за ним — край хозяйского картофельного поля. Воины в том месте не появлялись в сумерках — болотников даже железные рыцари боялись.
А вот Лиса это поле знала очень хорошо, в детстве она не раз сажала в тех местах картошку с отцом и играла под сенью сосен, устраивая в низких развилках стволов домики для своих кукол. Отец был на хорошем счету у жрецов храмов Днагао, потому что всегда поставлял самый лучший картофель к храмовому столу. Тогда были другие времена, и поле это тогда принадлежало их семье.
Лисе было шесть лет, когда началась треклятая война с Верхними магами — чтоб зменграхи пожрали их потроха! Отец погиб на войне, хотя вовсе и не воевал. Просто маги прошли по этим самым местам, сжигая и убивая на своем пути. Им нужен был Моуг-Дган, Последний Знающий. После появились баймы — и все вообще смешалось.
Дагур все это не помнит, ему было тогда три года всего, и он все еще сосал грудь матери. А мама уже носила под сердцем двойню, двух младших братьев, Лейна и Дайна. Не суждено было младшим увидеть отца, они о нем только слышали из рассказов Лисы. Да и Дагур его почти не помнит.
