Говорю тихо, потом неловко мну сарафан, словно решаюсь на какой-то немыслимый прыжок, хотя по факту то так и есть. Чтобы убедить отца, он должен видеть, что я сама этого хочу, а чтобы заставить его отступить, нужно смутить. Что лучше работает, чем… голый марафон? Боже, даже про себя звучит гаденько, но я решаюсь. Кладу одежду на стол, смотрю на него и подхожу. Макс не шевелится, но наблюдает, глаз не отводит, и в какой-то степени это даже приятно, но я слишком нервничаю, чтобы отвлекаться.
— Разогнись.
— Зачем?
— Я собираюсь сесть тебе на колени, сложно самому догадаться?
— Оденься, а после садись хоть на голову.
— Он должен увидеть.
— Увидеть что? Тебя голую?
— Что я хочу этого сама. Быть с тобой.
— Ты можешь показать иначе.
— Он не поверит, а так… да. Я скажу, что решила дать тебе шанс, а тогда так психовала, потому что ты сказал, что… что любишь меня.
Заканчиваю тихо и не могу с собой ничего поделать — стыдливо отвожу взгляд в сторону. Макс молчит, он снова молчит долго, но потом берет мой сарафан и дает мне в руки.
— Тогда оденься. Он не захочет видеть, как я тебя трахаю. Он захочет увидеть, как я тебя люблю.
Господи, как же сильно эти слова резонируют внутри меня — я сразу как-то теряюсь, мне неловко и вообще… не могу вспомнить, как это — злиться? Хотя спорю на что угодно, пару минут назад, готова была голову ему проломить. А сейчас ничего. Я по щелчку пальцев замолкаю и замыкаюсь, отхожу от него, медленно одеваюсь — тяну время. Слишком много внутри меня смятения, чтобы легко и просто взять, вернуться в исходную точку, и лишь когда колесики шасси касаются земли, я подхожу. Чуть не падаю, правда, но Макс меня подхватывает под руку, а потом как-то до странного бережно тянет на себя. Такое отношение снова путает и ставит тупик, так что я точно безвольная кукла опускаюсь ему на колени. Он закидывает и мои ноги, обнимает их одной рукой, другой придерживает за спину, а смотрит как… Черт, нежно и глубоко, от этого взгляда у меня мурашки идут, и я, как когда-то в прошлом, дико смущаюсь, вызывая улыбку.
— Тебе идет румянец, котенок, — проводит большим пальцем по пылающей щеке, — Красивая…
— Прекрати, — глухо шепчу в ответ и силюсь немного отстраниться.
— Что прекратить?
— Ты знаешь что. Смотреть на меня, как на…
— Как на кого?
«Как на любимую…» — грустно вздыхаю про себя, но ничего так и не отвечаю — Макс улыбается.
Наверно ему это и не нужно, в роль вошли — так что погнали. Он приближается, мягко беря мое лицо за подбородок, а потом целует. Трепетно так, ласково настолько, что я готова сдохнуть — мое сердце отзывается быстрым-быстрым биением, словно наконец получило то, чего хочет.
«Почему словно? Оно этого и хочет…» — «Но это ложь…» — зато какая сладкая.
Я обнимаю его за шею, отвечаю, и на секунду мне удается забыть о том, что все — игра. Хочу запомнить этот момент, будто все на самом деле. За спиной раздаются шаги, которые я знаю: все, момент прошел, пора вернуться с небес на землю. Так что когда я слышу за спиной тихий цык, то подбираюсь и резко оборачиваюсь, разыгрывая искреннее удивление.
— Папа? Что ты здесь делаешь?
О-о-о… этот взгляд надо видеть. Он такой гневный, такой ощутимый, что, кажется, если я протяну руку, смогу потрогать ту нить, что тянется между ним и Максом. Страшную такую нить, убийственную. Даже забавно с какой-то стороны, но только не для папы. Он разворачивается, слегка подкатив глаза, и бросает через плечо одну лишь фразу:
— На улицу. Живо.
— Черт… — шепчу тихо, уперевшись лбом в Макса, и это не часть игры.
Меньше всего мне бы хотелось его расстраивать или разочаровывать, а это, кажется, сейчас точно произойдет. Поднимаюсь на ноги, неловко поправляя сарафан, потом смотрю на причину всех своих бед и шепчу уже ему.
— Не хами и не дерзи, понял? А лучше вообще молчи и стой за мной.
Да. Так будет лучше. Когда мы выходим на улицу, и я вижу маму, только в этом убеждаюсь. Она тоже серьезная, правда завидев меня, улыбается слегка так, еле уловимо, и я тут же поправляю волосы и платье — сто процентов видок у меня говорящий. Черт-черт-черт!
Спускаемся по лестнице, как к месту казни, понурив головы, а когда ровняемся, я уже открываю рот, Макс неожиданно заводит меня за спину и протягивает ему руку.
— Доброй ночи, Артур, я рад вас видеть.
«Что он делает?!» — вспыхивает сознание.
Я ведь прекрасно знаю — папа этого не оценит. Он его ненавидит всеми фибрами души, так что неудивительно это, что в ответ он просто достает пистолет и наставляет Максу куда-то в район солнечного сплетения.
— Сейчас будет еще добрее, сучонок!
— Папа, нет! — ору, пытаюсь встать перед Максом, но тот крепко держит меня, прижимает к себе, не дает и шелохнуться, даже смеет грубить и командовать!
— Стой за мной.
«Стоять за тобой?! Ты что, идиот?!»
Ловко выкручиваюсь и оббегаю его, занимая место между дулом и его сердцем, хмурюсь.
— Папа, опусти пистолет.
— Амелия, отойди! — в один голос рычат мужчины, но я крепко-накрепко вцепилась в Макса ногтями и теперь сама не даю ему двинуться.
— Папа! Опусти!
