Его сестра кивает, проходит мимо, мимолетно взглянув с таким странным сочувствием, за которое мне хочется ударить и ее. Мы не говорили, кстати. После моих обвинений и всего того, что случилось — ни разу. То ли это слишком сложно, то ли странно, то ли все вместе, а может просто смысла не имеет — я без понятия, и мне плевать сейчас.
— Что это все значит?! — повторяю вопрос, но шепчу, Макс же пристально смотрит на меня, потом тихо отвечает.
— Это документы на развод. Ты читать разучилась?
Такого я уж точно не ожидала. В моем воображении снова все рушится: я ведь эту сцену представляла себе миллион раз, и в ней каждый мы целуемся и радуемся, а не вот это вот все.
— Нет, — грубо отвечаю, захлопнув за собой дверь, — Не разучилась. А ты не оглох во время своей чертовой комы?! Какого хрена?!
— Я все сказал тебе в аэропорту.
— Ты врал.
— Уверена?
— Да. Перед тем, как ты чуть не умер, ты сказал правду.
Макс отворачивается. Он морщится, когда немного шевелится, но отважно молчит — ни слова. Тогда я делаю аккуратный шаг, теряя всю свою злость, и шепчу.
— Прекрати, Макс. Зачем ты это делаешь?
— Просто подпиши чертовы бумаги, Амелия.
— Нет.
— Нет?! — злобно усмехается, а потом повышает голос, — Ты только и мечтала, что о свободе! Я тебе ее даю! Подписывай эту херню и вали отсюда!
— Я сказала — нет!
— Вали отсюда. Я не хочу тебя больше видеть, и быть с тобой не хочу! Все кончено!
— Ах так?! Пошел ты! Ты заставил меня выйти за тебя, теперь будешь терпеть, пока я не решу, что все кончено!
— Кем ты себя возомнила?!
— Твоей чертовой женой, козел!
Градус нарос просто максимально, и мы, не смотря ни на что, снова тяжело дышим и яростно сверлим друг друга взглядом, пока я не стухаю. Смотрю на документ, потом на него, и тихо, рвущимся голосом, спрашиваю:
— Зачем ты это делаешь, Макс?
— Да потому что мне предстоит сложная операция, твою мать! Которую я могу не пережить! Или стану калекой! Ты это понимаешь?! Ты говорила вообще с врачом?!
Знаю. Понимаю. Говорила. Осколок от пули застрял у Макса в теле, и его надо срочно вытащить. Они не могли тогда, потому что он был совсем в плохом состоянии, поэтому нужна была кома. Дать немного времени прийти организму хотя бы в подобие нормы, но из-за ожидания увеличились риски осложнений. Это было очень непростое решение, но, к сожалению, единственно верное. Более серьёзное вмешательство на тот момент, он бы просто не пережил.
— По-другому было нельзя.
— Я знаю, — бесцветно соглашается, а потом отворачивается к окну, — Но я слишком долго был эгоистом, а теперь… Я не готов обрекать тебя на жизнь с убогим.
— Ты…
— Подпиши бумаги, Амелия, и уезжай в Питер. А лучше в Японию к Августу. Марина сказала, что он там с нашими родителями… будь там с ним. Ты ему нужна.
— А тебе нет?
— Амелия… не усложняй. Ксению до сих пор не нашли, ты здесь в опасности. Если я выживу и приду в норму, я приеду за тобой и снова попрошу твоей руки. Нормально. Как ты того достойна, но… Сейчас. Сейчас не то время. Прости.
Смотрю на бумаги, хмурюсь. А потом рву их.
— Что ты делаешь?!
Рву еще раз. Откидываю их и смело встречаюсь с ним взглядом. Подхожу. Беру за руку. Макс молчит, я, стерев предательскую слезу, слегка улыбаюсь, а потом присаживаюсь на кресло и касаюсь его ладони губами, шепчу.
— Ты такой придурок, когда я перестану удивляться вообще?!
— Амелия…
— Я люблю тебя.
Макс молчит, а я поднимаю на него взгляд, потом сама поднимаюсь и присаживаюсь на край постели. Касаюсь щеки. Он такой же красивый, но мне плевать на это — главное, что он смотрит на меня, и я вижу снова его необычные глаза. Любимые. Родные. Этому я слегка улыбаюсь, снова быстро стерев слезы, которые клятвенно обещала не лить, но они меня по-прежнему предают.
— Знаешь? Всегда, когда я это говорила, ты… не слышал, наверно, но… я тебя правда люблю.
— Я знаю, и я помню каждое твое слово.
— Зачем ты меня отталкиваешь?
— Я не хочу, чтобы ты страдала.
— Тогда прекрати. Сейчас.
— Амелия…
— Я тебя никогда не брошу. Больше никогда.
— Все может плохо…
— Ты меня любишь?
Он ни на миг не медлит.
— Никогда не перестану.
— Ты сказал, что будешь любить меня любой. Это тоже правда?
— Абсолютная.
— Тогда почему ты думаешь, что я не буду?
— Знаю, что будешь, но не хочу…
— Семья — это не только крутой секс на берегу моря, Макс. Когда сложно — это тоже семья. Это особенно семья.
Слегка касаюсь его губ, но сама смотрю ему в глаза и добавляю.
— Ты обещал мне дочку. И свадьбу. Александровские всегда держат свое слово.
— Ты действительно хочешь провести всю жизнь рядом с калекой?
— Ты не станешь калекой, а даже если и да — мне плевать. Я хочу провести всю свою жизнь рядом с мужчиной, которого так сильно люблю, что дышу без него через раз. Рядом с мужчиной, который любит меня еще больше. Ты с этим справишься?
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Целую его. Наконец-то. Черт! Я так долго об этом мечтала, что углубляю поцелуй, а отстраняюсь с большим трудом, страшась причинить боль. Макс жмурится. Кажется, это все равно произошло, и мне страшно — я оглядываю его всего:
— Тебе больно?! Я тебе куда-то надавила?
