И она принялась мечтать, как, например, они с Германычем едут на машине в сад. Он за рулем, она рядом, сзади рассада качается, помидорная там или еще какая. Или картошку вместе копают, все, как у людей. Рыбалку — черт с ней, простудится там еще, да и непьющий он. Хотя карасиков жареных, в сметанке, хорошо бы! Надо будет завтра купить карасиков-то, на рынке один мужик всегда хорошую рыбу продает. Вообще хорошо, что Женя дома сидит, целее будет. А тот вон всю жизнь шастал по горам своим, Анна сколько ревела-переживала, неделями от страха тряслась. Он уж, кажется, для нее все готов был сделать, а тут — нет, уперся. Как отпуск — так в горы, словно медом ему намазано. Приедет худющий, загорелый, счастли-и-ивый! Эх, Анька, Анька, дура ты беспросветная! Такого мужика бросила, как старый чемодан. И хоть бы ключи оставила, а то ни себе, ни людям. Ну нечего, ничего, Женя вон вроде пообвыкся, успокоился. Если музыка ему помогает — пусть будет музыка, она, Надежда, не возражает. И Лариса эта тоже пускай приходит. Хорошая она тетка, порядочная. И несчастная. Жаль ее так то, ей бы…
На этом месте размышления Надежды Петровны вдруг оборвались, будто шли-шли и с обрыва упали. Она вздрогнула, словно проснулась, и пришла в себя. Оказывается, в комнате просто наступила тишина. Сама того не замечая, она плыла на волнах музыки, которую играл Петя, как плот плывет по реке, послушно следуя изгибам русла, то замедляя, то ускоряя ход. А стихла музыка — ушли мысли, хорошие, умные, правильные мысли, даже жаль их было, и жаль, что музыка кончилась. Это было тем более удивительно, что Надежда Петровна к музыке была совершенно равнодушна, хоть дудка какая играла, хоть целый оркестр. Скучала, если приходилось слушать (а прожив столько лет рядом с Моцартом, Анной и Леной, на «концерты» попадала частенько), терпела. Вот песни любила, Кадышеву особенно, а раньше Толкунову, или если романсы басом какой мужчина поет по телевизору, это да, и за душу берет, и подпевать можно, и думать о красивом и печальном. А тут — Петина музыка без всяких слов. Странно.
— Ты хорошо играешь, — похвалила она Петю, выбиравшегося из-за фортепиано.
От ее похвалы Петя смутился и даже порозовел, а Моцарт и Катя переглянулись и посмотрели на нее, отчего-то улыбаясь, но не обидно улыбались, по-хорошему. Моцарт стал совать Пете деньги, тот взял, неловко покрутил их в руках, словно соображая, что с ними делать, и передал их Кате. Катя, вскинув на Моцарта свои глазищи, нежным голоском попросила впредь перечислять деньги за занятия на карту, номер она пришлет. Нет, не на Петину, а на ее, потому что Петя все перепутает. Петя, как дурачок, согласно кивал — мол, непременно перепутаю (хотя что тут можно было перепутать, совершенно непонятно) и с обожанием смотрел сверху вниз на свою подружку.
— Молодец девчонка! Вертит им, как вздумается, а оно и правильно, — опять подумала Надежда Петровна. И, предоставив Моцарту провожать гостей, отправилась на кухню готовить ужин. Коты немедленно тоже разделились: Маруся пошла в прихожую помогать хозяину провожать гостей, а Тихон — контролировать процесс приготовления пищи и расход продуктов.
— Правильно, Тишенька, пойдем, милый, — одобрила его выбор Надежда Петровна. — Музыкой-то все равно сыт не будешь, хоть она и такая-рассякая. А мы с тобой фаршик быстренько провернем, лучку добавим, а рис у нас уже есть…
— Про мяско поподробнее, — попросил Тихон, включил мурлыкательный моторчик и поднял хвост посудным ершиком, его тоже радовало наличие в доме единомышленника. — Насчет музыки ты права, музыка — это не фаршик.
Вскоре позвонила Лариса Борисовна (сама позвонила, обрадовался Моцарт), спросила, как ему Петечка. Моцарт заверил, что Петя ему очень понравился еще на конкурсе, приврал, конечно, но очень хотелось сказать приятное. Что начали разбирать «Марш Барбоса», Петя сказал, что это «в джазовой обработке», очень бодрая и даже смешная пьеска. Лариса Борисовна похвалила их обоих, а «джазово обработанного» «Барбоса» особенно. Вдохновленный, Моцарт болтал чепуху, рассказал о Кате, о том, как растет слушательское мастерство его собственное и Маруси, и даже Тихона с Надеждой Петровной, и с радостью слышал, как в погасшем голосе его собеседницы вновь появляются знакомые солнечные зайчики улыбки.
Об отце не говорили, он умирал, и это был лишь вопрос времени. От помощи Лариса Борисовна по-прежнему отказывалась, и Моцарту казалось, что она отказывается и от него тоже, но что он мог сделать! Только верить, что его опять не бросят. Негоже это, раз приручили. Он так ей и сказал, в шутку, конечно, но получилось глупо и жалостно, не по-мужски. У нее и так забот полно, а тут еще он ноет. Хотел извиниться, но она поняла все правильно, сказала — если хотите, приезжайте завтра, тут парк, мы погуляем. В любое время, папа все равно редко просыпается.
