— Как так — вчера любит, а сегодня не любит? Так не бывает. Надень очки, что ты их в руках крутишь, сломаешь сейчас, а они денег стоят! — Надежда Петровна смотрела на Петю с доброй улыбкой, как взрослый на детсадовца, которому не досталась роль в спектакле на утреннике.
— Отчего же не бывает? — вдруг спросил Моцарт. — Очень даже бывает. Тридцать лет любила, а потом — извини, буду любить другого, а ты уж сам как-нибудь.
Повисла пауза. Надежа Петровна смотрела на Моцарта испуганно, Петя — вопросительно.
— Вот что. Пойдемте и правда чаю попьем, Петя. Если вы не торопитесь, конечно.
Петя вздохнул, покрутил головой, наконец надел очки и тут же снова их снял, шмыгнул носом. Порылся в карманах в поисках платка, безуспешно. Моцарт ждал. И Петя согласился «пить чай». Надежда Петровна рванулась было на кухню — хлопотать и участвовать в интересной беседе, но Моцарт мягко придержал ее за руку и шепотом сообщил, что у них «мужской разговор» и «не будет ли Надежда Петровна так любезна»… Едва не плюнув с досады — мало того, что гонят, так еще и опять по имени-отчеству называют — она была вынуждены эту самую любезность выказать и отправиться по месту прописки. Ну ничего, дело-то ее сделано, а теперь есть еще и законный повод вернуться и спросить, как у Пети дела и чем их «мужской разговор» закончился. Так что, расстилая на кухонном столе новую клеенку с розами, Надежда Петровна уже напевала под нос вполне себе веселую песенку про тезку в промасленной спецовочке, в последнее время она очень полюбила ее в исполнении Евгения Германовича. «Ах, Надя-Наденька…» — ее вот так никто никогда не называл, а когда Моцарт пел и хитро так на нее поглядывал, она улыбалась в ответ, и представляла, что это он — лично ей, Надежде Петровне.
Усадив Петю за стол, Евгений Германович принялся возиться с чайником и заваркой, по ходу дела обнаружив накрытую чистой салфеткой тарелку с еще теплыми сырниками и дав себе честное слово сегодня же помириться с Надеждой Петровной. Раз нет у этой задачи решения, не найдено еще, то пусть все и идет своим чередом. Он и сам не знал, зачем позвал Петю пить чай и какими такими умными мыслями собирался его одарить, но отпускать парня в таком настроении не хотел, а теперь вот, увидев сырники, подумал — да пусть он просто поест. И успокоится. А то, может, ему и идти некуда, и занять себя нечем, он ведь до сих пор даже не удосужился узнать, в общежитии Петя живет или дома. Просто ему слишком хорошо было знакомо то выражение, которое он увидел в Петиных глазах, когда тот снял очки.
— Сырники, еще теплые, берите, не стесняйтесь! Вам с вареньем или со сметаной? Или с тем и с другим, и можно без сырников? — постарался разрядить обстановку Моцарт.
— Варенье. С сырниками, — кивнул Петя, не заметив шутки. Моцарт подумал, что нынешние двадцатилетие, наверное, и мультик про Винни-Пуха не смотрели, бедные. Но, как бы то ни было, упадническое состояние духа, в котором пребывал Петя, не увлекло за собой аппетит, и сырники стали исчезать с радующей глаз быстротой. Евгений Германович умиленно смотрел, как парень ест, и думал, что все, возможно, не так уж и плохо.
— Петя, — осторожно начал он. — Можно я дам вам один совет с высоты, так сказать, своего жизненного опыта?
Петя кивнул, положил очередной сырник обратно на тарелку и уставился на Евгения Германовича с таким томительным ожиданием во взоре, что тому немедленно стало стыдно за свое занудство. Заодно он рассердился и на Катю — противная девчонка капризничает, а Петя, творческая душа, ранимый человек, места себе не находит.
— Мы с моей супругой прожили тридцать лет и три года, — начал было Евгений Германович, но, поймав себя на фальшивой сказочной интонации, сбился и замолчал.
— Прямо как в сказке о рыбаке и рыбке, — кивнул Петя. Моцарт порадовался, что все не так безнадежно с кругозором у нынешней молодежи.
— Мы не как в сказке, конечно, жили. И я упертый, и у супруги моей характер непростой. Мы всю жизнь спорили по любому поводу, часто ссорились, в молодости особенно. И знаете, что я понял? Если вы поссорились из-за вопроса, непринципиального для вас — уступите. Она все равно сделает по-своему, а мужчина, проявляя великодушие, упрощает себе жизнь.
— Дело в том, мы не ссорились, — Петя вертел в руках чайную ложечку — пальцы длинные, ловкие, ложка так и мелькала — Моцарт засмотрелся. — Вечером мы расстались, все было нормально, как обычно. А на другой день она сказала, чтобы я больше ей не писал и не звонил. И что она заблокировала меня в соцсетях. Я спросил, что я сделал не так. Катя сказала… Она сказала…
Ложечка, звякнув, упала на стол, отскочила и приземлилась на полу, напугав Тихона и Марусю, которые, разумеется, присутствовали при чаепитии. Сырники они не любили, но всегда надеялись на лучшее, а тут нате вам — ложечка, в которой нет никакого смысла.
— Она сказала, что не любит вас, а вы восприняли ее слова всерьез, — Моцарт мягко улыбнулся, как давеча Надежда Петровна.
