— Не совсем, — Петя вдруг успокоился. — Есть такая американская певица и пианистка, Вивиан Грин. Я про нее вчера в интернете случайно читал, и там на ее слова натолкнулся… В общем, она сказала: «Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы учиться танцевать под дождем». Здорово, правда? Я как прочитал, меня будто кто-то под руку толкнул, я сел — и написал.
— Сел и написал, — задумчиво кивнул Моцарт. — Все просто. И не лишено смысла.
— Катя будет танцевать под эту музыку, — Петя мечтательно улыбался, будто уже видел перед собой и струи дождя, и танцующую Катю. — А потом я напишу для нее балет. Надо только, чтоб она согласилась меня выслушать.
Лариса Борисовна так волновалась, что едва не расплескала свой кофе. Они снова сидели в машине на больничной парковке, только больница уже называлась не уверенно и обнадеживающе — госпиталь, а безнадежно и страшно — хоспис, и разговаривали о Пете. На этот раз на ветровое стекло падали редкие снежинки, словно там, наверху, кто-то скупился и рассчитывал запас снега так, чтоб до весны хватило.
— Евгений Германович, у нас беда. Во-первых, Петя заболел, очень серьезно. Врачи говорят, что у него ревматоидный артрит, пока в самом начале, но он неизлечим и будет только прогрессировать. Для пианиста это приговор. Но Петя это как-то пережил, он сильный мальчик, он верит, что справится, что у него есть время, говорит, медицина не стоит на месте и скоро непременно придумают способ вылечиться.
— Вы сказали, во-первых, значит, есть что-то во-вторых? — Моцарт как-то сразу принял то, что беда — «у нас».
— Да… Диагноз ему поставили пару недель назад, мы с ним тогда разговаривали, он страшно переживал, но держал себя в руках. А вчера мне позвонила Бэлла Марковна. Петин педагог в консерватории — ее давняя приятельница, и она сказала, что Петя перестал ходить на занятия и не отвечает на звонки. Я сорвалась и поехала в общежитие. Он не посмел не открыть мне дверь. Вы бы видели его! — Лариса Борисовна, не удержавшись, всхлипнула. — Они с Катей поссорились, и, похоже, очень серьезно. Они перестали встречаться. Я боюсь, что Петя что-нибудь с собой сделает. С болезнью он справился бы, а с этим — нет…
— Значит, Катя все-таки отказалась его выслушать, — констатировал Евгений Германович. — Что ж, у девочки железный характер. Но я сомневаюсь, что тут дело в простом «разлюбила».
— Почему? Сейчас все, кажется, так упрощено. Никто никому ничего не должен. А они даже не женаты, и совсем дети. Катя вполне могла… разочароваться. Разлюбить. Она тоже человек творческий, импульсивный. Вы же понимаете…
— Понимаю, — согласился Моцарт. — Могла. Имела полное право. Сперва очароваться, а потом разочароваться. Тем более, что вы совершенно правы — никто никому ничего не должен.
— Простите, я была бестактна, — Лариса Борисовна заглянула ему в глаза.
— Нет, вы были совершено правы, — успокоил ее Моцарт. — А я имел в виде другое: теоретически Катя могла его разлюбить, но практически у нее не было на это времени. Понимаете?
— Нет.
— Мы с Петей занимаемся уже полтора месяца, по три раза в неделю. Ну да, да, я хотел к вашему возвращению блеснуть… Катя всегда приходила вместе с ним. Я видел, как дни общаются, как разговаривают, как смотрят друг на друга. У них были очень близкие отношения, понимаете? Как будто они уже много лет вместе и им вместе хорошо, спокойно. Я даже думал, как они похожи на нас с Аней в молодости.
— Петя на вас похож внешне, — я это сразу заметила, — улыбнулась Лариса Борисовна и Моцарт вдруг понял, как скучает по этой ее улыбке, раньше не исчезавшей из глаз, из уголков губ, а в последнее время будто где-то заблудившейся.
— А Катя похожа на мою бывшую супругу в молодости. Да и не только в молодости, честно говоря. Катя решительная, целеустремленная, она умеет добиваться своего и ее не особенно заботит, что при этом про нее подумают окружающие. Петя готов признавать ее первенство по многим вопросам, Катю это устраивает. Как говорится, они созданы друг для друга. В последний раз я видел их вместе совсем недавно, и я уверен, что за столь короткое время все не могло измениться так кардинально. Или Катя великая актриса. Но зачем ей это надо?
— Зачем? — переспросила Ларса Борисовна. — Честно говоря, я не понимаю, к чему вы клоните. Та Катя, которую вы сейчас описали, вполне может поступить именно так, то есть бросить Петю и спокойно уйти.
— Катя балерина, и актриса, да. Но поверьте, она гораздо менее подвержена порывам чувств, чем Петя. Она руководствуется логикой и целью. У нее сильный характер, это неизбежно для балерины.
— Пусть так. И что из этого следует?
— Из этого следует, что Катя приняла какое-то решение. Она не могла за неделю Петю вот прямо «разлюбить», это смешно. Что произошло неделю назад?
— Пете поставили диагноз, — медленно произнесла Лариса Борисовна. — Но как это может быть связано…
— Петя нам ничего не скажет. Он и сам не понимает, в чем причина, а Катя отказывается с ним говорить. Значит, спросить Катю должны мы.
— Мы?! Спросить? Но какое мы имеем право?
