Хозяйка про сироп не знала. Поэтому, едва увидев свою потеряшку, она сперва потеряла заодно и дар речи, а потом разразилась разными словами, которых Надежда Петровна, вращаясь по преимуществу в интеллигентных кругах, не слышала уже давненько. Но она держалась молодцом, изображала из себя туповатую пенсионерку, да смерти напуганную угрозами и объявленной стоимостью найденного во дворе имущества, ныне сплошь покрытого лишаями. Прибывший на подмогу Павел с минуту послушал перепалку и сделал ход конем: сгреб отчаянно чешущуюся кошку в охапку и попытался сунуть в руки хозяйке, присовокупив — забирайте вашу дрянь шелудивую, она мне самому до смерти надоела, да и жить ей осталось всего ничего, пусть лучше у вас сдохнет, мы и так на стерилизацию потратились, так еще и хоронить ее, заразу. Услышав про стерилизацию, дама поперхнулась, кошку в руки взять отказалась, пригрозила милицией-судом-прокуратурой-карами небесными и покинула поле боя.
— …Ну вот! — закончила Надежда Петровна и снова отпила морса, у нее пересохло в горле от такого небывало длинного выступления. — Теперь давай за меня пить.
— Давай! — согласился Моцарт и начал было открывать шампанское. — Ты была права, нельзя Марусю отдавать, Тишка без нее чуть не помер.
— Погоди, — остановила его Надежда Петровна. — Я же не за них пить-то хочу, а за себя.
— Надюша, ты просто гений… — заново начал Моцарт, но она махнула рукой, останавливая.
— Расскажу сперва, потом откроешь, а то выдохнется.
После ухода разгневанной хозяйки Надежа Петровна хотела было пойти в ванну мыть Марусю, но у нее неожиданно так закружилась голова, что пришлось выпить таблетку и лечь. Перепугавшийся Пашка (мать на его памяти никогда не болела), укрыл ее одеялом и пошел мыть кошку сам. Через десять минут криков, Пашкиной ругани и кошачьего ора они оба вернулись в комнату, насквозь мокрые, злые и обессилевшие. Надежде Петровне стало лучше, но она хотела еще немного продлить этот редкий момент собственной беспомощности и Пашкиного беспокойства, а также по возможности использовать его в корыстных целях. Сын был необщителен и к разговорам на личные темы не склонен, но у Надежды Петровны в голове зародились некие версии, которые требовали немедленного подтверждения или опровержения.
— Па-аш… — слабым голосом позвала она. — Посиди со мной. Где ты ее взял, это Сашу?
— Я ей машину чинил на сервисе, вот и… — исчерпывающе пояснил сын.
— Хорошая какая женщина. И добрая, и понимающая. Повезло же кому-то.
— Мне повезло, мать, — сказал Павел. — Внучка у тебя будет. В январе, если все нормально.
… Надежда Петровна сидела, положив руки перед собой, как пианист, только что взявший последний аккорд блестяще исполненной симфонии. Глаза ее лучились. Она представляла, как все будет, когда исполнится придуманный Пашкой план: перед Новым годом они поженятся, можно было и раньше, но Саша хотела, чтоб именно под Новый год. А пока Павел сделает косметический ремонт в ее «однушке», и Надежда Петровна переедет туда, если согласится, конечно (конечно, согласится, еще бы!). У Саши еще сын-первоклассник, всем в ее однушке тесновато будет. А ей, Надежде Петровне, конечно, далековато, но зато на берегу пруда и лес рядом, как она и хотела. Восемнадцатый этаж, вид на город. И будет жить одна, сама себе хозяйка. Будет приезжать к ним, помогать водиться с внучкой. Или к ней будут привозить, там все же и озеро, и лес, детям свежий воздух нужен. Саша пусть побыстрее на работу выходит, вдвоем заработают и на море все поедут. И ее, Надежду Петровну, возьмут, ведь она же никогда моря не видела, а тут сразу на Средиземное! И они теперь без нее никуда, кто с лялькой-то сидеть будет? Они вечером на танцы, а она будет сидеть на балконе с видом на лес и озеро и караулить внучкин сон…
Только одно печалило ее в этой лучезарной картине обновленного мира — он, Моцарт. Ну ничего, она же первое время будет часто приходить к детям, и к нему тоже, они справятся. Но говорить о грустном сейчас не хотелось, поэтому она молчала и улыбалась.
Евгений Германович посмотрел на нее, вздохнул и тихо, без щелчка, открыл шампанское.
— Смотрите, правая рука — что это за знак?
— Легато!
— Совершенно верно, то есть все шесть звуков вы должны сыграть так, чтоб они перетекали один в другой. Попробуйте… Хорошо! И следующие четыре такта тоже — видите, какое длинное легато? Не отрывайте руку.
— А в левой не легато?
— До левой руки мы еще не добрались.
— Я добрался! Сам. Вот, смотрите… Только палец неудобно, тут даже моей руки не хватает.
— Очень хорошо! Здесь как раз первый палец нужно отрывать. Но давайте сперва по отдельности поиграем. А потом соединим.
— Не успеем к Новому году!
— Ничего страшного, успеем к Рождеству. И вообще — зима длинная. Играйте!
