Зима длинная. Длинная зима. Лариса Борисовна встала и подошла к окну. В последнее время с ней такое часто случалось: какая-то фраза — и она словно выключалась из действительности, повторяла ее бесконечно и бессмысленно, не замечая ничего вокруг. Ее это пугало, но она ничего не могла с собой поделать. Наверное, все из-за тех таблеток, что прописал врач, но без них она пока совсем не сможет.
Моцарт сбился, начал заново, опять сбился, с досады перестал играть, оглянулся. Лариса Борисовна стояла у окна, опираясь на подоконник, но смотрела не во двор, где переливалась огнями большая елка, катались с горки дети и сновали туда-сюда собаки с людьми, пристегнутыми к поводкам. Она смотрела поверх, сквозь. Он знал этот взгляд. Потом иногда глаза ее наполнялись слезами, а иногда она просто что-то тихо шептала про себя. Она держалась молодцом все эти дни. Приняла неизбежное, старалась никому не досаждать своим горем, но время от времени оно становилось сильнее ее. Моцарт, как и обещал себе, был рядом. Помогал, чем мог. Настоял на продолжении занятий, тем более, что Петя уехал на очередной конкурс, а там должен был встретиться с московским педагогом и решить вопрос об аспирантуре. Старался изо всех сил, проводя дома за фортепиано целые часы ради того, чтобы порадовать ее своими успехами — их успехами. Он и правую руку уже знал наизусть (Петя показал «с рук», взяв клятву молчания), и левую разобрал и выучил самостоятельно. Но это был сюрприз к Новому году. Он рисовал себе эту картину: он играет, у него все получается, музыка красиво распадается льдинками и рокочет сонным зимним водопадом — а она, Лариса, смотрит на него удивленно и восхищенно, и в глазах ее постепенно появляется та самая улыбка, к которой он так привык и без которой тосковал.
— Лариса… Борисовна, — Моцарт подошел и встал рядом. Он понимал неуместность и несвоевременность вопроса, но отчего-то вдруг решил задать его именно сейчас и ничего поделать с собой не мог. — Можно я вас попрошу об одной вещи?
— Да? — не сразу откликнулась она, приходя в себя. — Конечно.
— Давайте перейдем на «ты». И если можно, без отчества. Мы уже достаточно давно знакомы. И я даже вхож к вам в дом.
Она внимательно смотрела на него, отвернувшись от окна, как будто ждала, что он еще скажет. Моцарт хотел объяснить, что хочет хоть как-то вытащить ее из того странного морока, в который она время от времени уходит, стать ближе. На «вы» — дистанция для чужих людей. На «ты» — это протянутая рука, в которую можно вложить свою руку. Но объяснение получилось бы косноязычным, и он промолчал, просто ждал ответа.
— Наверное… давайте. Давай, — проговорила она. — Только у меня сразу не получится.
— Если тебе… если неудобно, то не надо, — смутился он.
— Я постараюсь. И в самом деле глупо. Ты столько для меня сделал. Если бы не ты…
— Ну вот и хорошо, договорились! — прервал ее Моцарт, еще не хватало ему выслушивать благодарности за то, без чего он сам бы не смог обойтись. — И знаешь что? Поиграй мне, пожалуйста. Ты мне давно не играла.
— Я вообще давно не играла, — зябко передернула плечами Лариса Борисовна.
Но она подошла к фортепиано, села, задумалась. Погладила клавиши. И неожиданно зазвеневшим голосом сказала:
— У меня руки совсем замерли, оказывается! Хоть гаммы играй «для сугреву», как наш сосед по саду говорит.
— Твой сосед согревается гаммами? — изумился Моцарт. — Не надо нам гаммы.
Она взял ее действительно ледяные пальцы в свои и деловито принялся растирать, поглаживать, даже подышал на них от усердия. А когда поднял глаза, увидел, что она улыбается сквозь слезы: робко, как будто разучившись или стесняясь, но улыбается!
— Знаешь, Лариса, я тебе тоже очень благодарен! — неожиданно для себя сказал Моцарт. Вообще-то я помирать собирался, ну то есть может и не сразу, а так, в принципе, раз жизнь закончилась и заняться больше нечем. А тут ты. И музыка, и Петя с Катериной, и кошки, скоро будет свадьба у нас, а там, не дай Бог, конечно — суд с прокуратурой. Жизнь кипит, как никогда ранее! Друзья мои со мной остались. Кстати, о друзьях. Я приглашаю тебя на свой день рождения!
— Когда?
— Не беспокойся, не скоро. Летом. Но мы решили отметить его в Непале, в альплагере. На Эверест уже не пойдем, конечно, но вспомним молодость, тем воздухом подышим. И я тебя приглашаю. Возражения не принимаются. У тебя есть загранпаспорт?
— Я… Наверное, нет…
— Срок, что ли выходит? Проверь, если что, успеем поменять.
— Я не про паспорт. Я про поездку. Прости, но я не смогу, наверное, — Лариса будто испугалась его предложения.
— Почему?
Лариса помолчала. Мягко отняла руки, отвела прядь от лица. И сказала:
