«Нет, не может быть, это сон», — колотилось в висках.
Но она не спала.
— Они на этот раз без шин обошлись, я потом понял, почему: автобус должен быть на ходу. Машину развернули поперек дороги, капот открыли, будто авария. Как в фильме «Мираж», помнишь? Автобус остановился, водитель вышел посмотреть, в чем дело. Его сразу на месте уложили. Соловьев убил.
Марина вздрогнула, вспомнив улыбающуюся, гордую за сына Свету Соловьеву.
— Потом к автобусу пошли. Там дети и учитель, ни оружия, ничего. Я… Мам, не могу передать, что со мной творилось, но я не… Поздно было…
Сережа забормотал что-то, опустив голову.
Марина думала, он уже ничего не скажет, но сын продолжил.
— Учителя застрелили, тело водителя забросили в автобус. Наши тоже туда погрузились. Мне велели за руль сесть. Дети… Они кричали, плакали, самые маленькие маму звали. Парнишка один, кудрявый такой, в шарфе, смотрел на меня, губы кусал. Глаза у него были… Как на иконе. Двоих девочек запомнил. Косички, куртки светлые. Обнимали друг друга, одна в очках.
— Замолчи.
Сережа не услышал.
— Лавр велел ехать к Боковушке. К провалу. Надо было сперва по трассе, потом свернуть. Те трое придурков, которые копали там до провала, шли пешком почти всю дорогу, так говорили. Я сказал Лавру, что мы не проедем. Он усмехнулся, велел заткнуться и рулить. И мы проехали. Там протоптано было: менты и разные службы часто ездили к провалу, появилась пусть и плохая, но дорога. Проехать стало можно. Добрались, у самого края обрыва Лавров сказал тормозить. Мы вылезли. И я вылез. Дети в автобусе остались. Никто их не тронул, хотя я боялся, расстреляют, мне смотреть придется. Но нет. Они живы были, когда… когда…
Сережа начал тереть глаза руками, снова заговорил себе под нос — быстро-быстро, непонятно. Марина хотела подойти, обнять его, но не смогла. Хорошая мать всегда на стороне своего ребенка, но ей показалось: это не ее сын.
Не тот мальчик, которого она качала на руках, возила в коляске, провожала в школу; с кем гуляла на детской площадке и учила уроки; не тот, кого кормила любимым рассольником и пельменями, целовала на ночь, учила кататься на лыжах.
Ее мальчик ушел, исчез, оставив вместо себя чудовище.
«Не смей так думать! Он запутался, раскаивается! Ему надо помочь».
Сережа посмотрел на Марину. Мокрое от слез, покрасневшее лицо, вена на лбу вздулась, сосуд в одном глазу лопнул, и она вскользь подумала, не конъюнктивит ли. А потом решила, что это меньшая из проблем.
