Который тут же метнулся в сторону Тверда. Кентарх едва успел подставить под град выпадов тяжелого меча свой «лепесток».
С этим нордом все складывалось как-то не так.
Он рубился, перетекая в такие стойки и позиции, нанося такие неожиданные удары, что уходил от них Тверд едва-едва.
Очень неприятно было осознавать, что ты для своего врага — раскрытая грамота. Написанная крупно, просто и разборчиво. И, читая тебя едва ли не с издевательской усмешкой, он может располовинить и выпотрошить в любой момент.
Тверд и сам не понял, как в один недобрый миг оказался к норду спиной и с холодком, пробежавшим меж лопаток, уже ощутил, казалось бы, удар, который должен был раздробить ему хребет.
Но получил лишь железным наручем по голове — вовремя подскочил Хват.
В черепе полыхнул пожар, виски заломило невыносимой болью, а лоб встретился с досками пола с таким гулким звуком, что зубы заломило. Сквозь разноцветные круги в глазах он видел, как северянин походя отвел мечом стремительный бросок, в который вложил всю свою силу, скорость и дурь налетевший варяг. В ответ норд как-то извернулся, крутнулся на месте — и так наподдал варягу ногой под ребра, что того смело со второго поверха, будто снулый лист осенним ветром.
— Вот же ж твою мать! — только и успел выкрикнуть Хват, перелетая сквозь низкую деревянную оградку и с треском обрушиваясь вниз.
Воинский инстинкт взял свое. Опасность Тверд не увидел и уж тем более не услышал. Почувствовал. Кожей. Только что он покачивался на четвереньках — а в следующий миг перекатился в сторону от этого места. Того самого, на которое Хёгни с глухим выдохом опустил свой меч.
Сейчас не увернусь, — мелькнула в голове какая-то даже чересчур отрешенная мысль.
И в тот миг за окном полыхнул яркий день.
Среди ночи.
Немыслимая сила швырнула на пол и викинга, и хазарина, и даже сидящего Тумана. А на Тверда обрушился перевернувшийся стол.
И тут же уши пронзил чудовищный раскат грома.
Ослепительная вспышка вытянула все тени в селище, будто приковала их цепями и швырнула немыслимой силой за горизонт. Река расцвела десятком огненных столбов, в которых кружились пылающие обломки оснастки, обрывки человеческих тел и мягко кружащие в воздухе в немыслимо жарких завихрениях тлеющие клочки парусов. Огненный гнев богов в один краткий присест слизал с берега пристани и постройки, обратив их в пылающие исполинские костры.
Крики людей, суета и паника грянули почти сразу. Мужики, в доспехах или в исподнем, топтали детей и баб, вминая в грязь любую препону на пути панического бегства. Один из гридней даже принялся расчищать себе путь топором. Со стороны реки бежал объятый пламенем человек, от которого сейчас шарахнулась бы в сторону, наверное, и родная мать. Кони с пылающими гривами затаптывали своих хозяев, а исполинские языки пламени, мигом сожравшие весь вражий флот, теперь истово вгрызались в дерево случившихся поблизости домов.
— Это — что?
Хазарин, который, скорее всего, и был тем самым тарханом Илдуганом, которого они силились настичь с самого Полоцка, стоял у окна ни жив, ни мертв. Он шевелил помертвевшими губами, с которых срывались только неразборчивые слова. Собрать их хоть в отчасти понятную речь не смог бы сейчас ни Род, ни Чистый.
— А это, судя по всему, конец вашего похода.
Тверд ожидал от хазарина какой угодно реакции на свои слова — истеричных воплей, страшных проклятий, безумных наскоков с кинжалом наперевес. Но только не того, что сделал седой.
Тархан вырвал откуда-то из недр своей широкой перевязи продолговатый предмет, в неистовой пляске огненных отсветов, затопивших дом, блеснувший железом. Что это такое, кентарх понял сразу. А потому не стал дожидаться, пока седоголовый направит самострел в их сторону. Сграбастав в охапку очумело трясущего башкой и ничего не понимающего Тумана, он рванул вниз. Туда, куда давеча улетел Хват.
Сзади раздались оглушительные металлические хлопки. Тверд кожей ощутил, как мимо неслышно проносятся невидимые глазу железные предвестники смерти, с шипением и сочным стуком вгрызаясь в дерево балок, перекрытий и стен.
— Хватит, уходим, — донесся сверху голос норда.
Судя по треску, последовавшем сразу за этими словами, Хегни высадил окно, решив удалиться через него.
Собственно, никто не был против. Даже Хват.
— Да тут что, в этой засранной дыре решили собраться вместе все колдуны хренова мира?! — в его голосе Тверд различил нотки страха. Впервые в жизни.
Уходящее за окоем солнце подпалило тяжелую перину облаков багровым заревом. Тускнеющее небо наполнило город влажной прохладой, и голуби, белыми искрами посверкивающие над головой, стали хорошо различимы на фоне набирающей силу темноты. Правда, на улицу, по которой шел Тверд, ночной мрак опускался с опозданием, да и вообще посещал этот закуток стольного града без особого удовольствия. Почему — становилось понятно именно сейчас, с наступлением сумерек, серость которых разгонял исполинский ревущий костер на высоченной хазарской башне.
