Вопрос относился к рекомому лучшему воину хазарского посольства. На что тот не нашел лучшего ответа, как подобострастно подорваться на ноги, истово поклониться и — снова броситься в схватку, нащупывая на поясе длинный нож. Но он не успел сделать даже двух шагов. Внезапно дернулся, скривился лицом — и рухнул под ноги Тверда.
За его спиной с невозмутимым видом стоял старый хазарин и аккуратно оттирал от крови стилет. Тот самый, что давеча держал у горла Тумана.
— Плохо, когда обманывают, — повторил он. — И уж тем более скверно, когда позволяют нечестивцу схватиться за цветок огня, — кивнул хазарин на клинок в руке Тверда.
То, что между этим «цветком огня» и его горлом нет больше никаких препон, его, похоже, не особенно смущало. Может, конечно, он слыл славным воином. Но Тверд больше склонялся к тому, что причина такого спокойствия стояла у седоволосого за спиной, пряча оскал усмешки в заплетенных усах пшеничного цвета.
Так оно и оказалось.
— Хёгни, — обернулся к норду тархан. И не успел он еще ленивой походкой обойти стол, давая простор для двобоя, как северянин попер вперед. Могло показаться, что с отчаянно скучающим видом. Тем не менее расстояние, разделявшее их, он одолел единым махом.
— Заранее прошу прощения за моего помощника, — откуда-то из-за спины викинга донесся голос старой крысы. — Манерам он не обучен. И не знает, как это — не поглумиться над своим врагом, а потом еще и над его телом. И при всем при том он ужасно, просто до обидного немногословен.
— Зато ты трещишь за троих, — выдохнул Тверд. Ему даже показалось, что усатый после этих слов осклабился в одобрительной усмешке. Хотя, конечно, пойди его пойми. Даже его нордская баба, рискни такая найтись, наверняка затруднялась точно определить по этому оскалу — побить он ее хочет или отыметь.
А самое неприятное было в том, что викинг, похоже, даже не собирался вытаскивать из потертого вида ножен торчащий за спиной клинок. Пёр с голыми руками, и острота «лепестка» в руке супротивника его ничуть не волновала. Тверд решил попробовать с ложного замаха. Норд на него даже не моргнул. Даже не попытался увернуться. Еще шаг — и он выбросил вперед обе свои здоровые ручищи. На одной в неверном дрожащем свете ночников мелькнула наколка. Чудная. Цветная. Таких до сих пор видеть не приходилось. Правда, что на ней изображено, разобрать не удалось — в конце концов руки норман тянул вовсе не для приветствия.
С другой стороны доносились натужные выдохи, будто Хват окончательно стал ромеем и вовсе не для того прижал к кровати Буйука, чтобы убить. Впрочем, железный лязг, сопровождающий это пыхтение, оставлял надежду на лучшее.
Оглянуться и убедиться возможности не было — викинг наступал уверенно и неуклонно. С неотвратимостью злого рока он крушил все витки защитных нагромождений, что едва-едва успевал выплетать в воздухе клинком Тверд.
Вдох. Выдох.
Удар, блок.
Поворот, уклон, выпад.
Выдох-вдох.
И — никакой возможности перейти в атаку. Закованные в железо руки мельтешили перед глазами, звякая простыми иззубренными наручами о металлическую полосу хазарского меча. Пару раз Тверд и сам едва не попался на тот же захват, что применил, отбирая меч у рыла в маске. В последний миг удавалось уворачиваться и невольно из-за того открываться. Чем норд неуклонно пользовался, нанося такие удары, после которых единственным побуждением было рухнуть, ломаясь в корчах и захлебываясь застрявшим меж ребер воздухом.
Но всякий раз он оставался на ногах, продолжая зыбкую пляску неработающей почему-то защиты. Пока не почувствовал, что пол под ногами ушел вниз, убегая лестницей на первый этаж.
Еще бы на вершок назад — и все.
Впрочем…
Тверд неловко завалился, заполошно махнув руками, будто потерял равновесие.
Ради такого норд даже рванул меч из-за спины. Единым махом, продолжая движение, он занес клинок над головой.
И именно в этот самый миг Тверд бросился навстречу, всем телом врубившись в живот викинга. Кольчужное плетение оказалось чудным не только на вид, но и на ощупь. Словно это была и не кольчуга вовсе, а сплошная, но при том вполне подвижная железная пластина.
Как у Прока.
Они с треском грохнулись на скамью. Но тут же вскочили на ноги.
Тархан едва успел отпрянуть в сторону, брезгливо подобрав долгополый кафтан.
Именно в этот миг Хват, который что-то чересчур завозился с гохом, сгреб его в охапку — и швырнул через себя на стол. Буйук грохнулся на спину, но тут же дернулся вверх, занося руку в защитном жесте.
Взмах — и лезвие топора в другой руке с мокрым чавком воткнулось в доску стола. Разрубив одним махом гортань, шейные позвонки и отделив голову хазарина от плеч.
На миг повисла тягучая, как жирные капли крови, падающие на пол сквозь щели в столешнице, тишина.
Потом обезглавленное тело вора скатилось на пол. Голова же так и осталась лежать на столе. Взгляд остекленевших глаз упирался именно в ту точку, откуда опустился топор.
— Хегни! — взвизгнул седовласый хазарин, судорожно прижимая нож к шее Тумана. Высокомерие его как рукой сняло, когда между ним и соратниками его пленника остался один лишь человек.
