Третий стакан виски я выпил там же, у дантиста, после того как он вытащил половину зуба. Но док оказался упрямым и доделал свое дело, невзирая на мои вопли и телодвижения. Прополоскав дырищу в десне тем же вискарем, я совсем было собрался уйти, но эскулап, как благородный человек, вызвался меня проводить. Это удалось лишь наполовину – он тоже жахнул стакан, чтобы снять стресс после моей попытки откусить ему пальцы в процессе удаления зуба. Так мы и шли, подпирая друг друга, пока не утомились, и док предложил восстановить силы в ближайшем баре или салуне, как его там.
На беду, это оказалось шахтерское заведение.
Помимо садов и виноградников, вокруг города на склонах Скалистых гор было пробито немало штолен – Америке требовался уголь, железо, алюминий и многое другое. Но на выработках действовали суровые порядки, включая сухой закон. Поэтому вечером шахтеры добирались до городков – и уже там пускались во все тяжкие. А тут еще и вечер субботы – работали-то шесть дней в неделю. Собираться они предпочитали в кабаках попроще, где никто с криками не побежит за полицией, даже если ему своротят челюсть.
Вот в такое место мы и попали. Док-то ладно, его знали в городе, а вот ко мне немедленно возникли сакраментальные вопросы «ты с какова раена?» и «че такой дерзкий?» В здешнем, разумеется, варианте.
Пока шериф излагал события вчерашнего вечера, я с трудом сел на кровати и ощупал себя. Кроме гулкого бидона там, где должна быть голова, все остальное было цело и даже не саднило. Значит, до мордобоя дело так и не дошло. Хорошо представляя себе, чем могло кончиться появление чужака в пролетарском баре, это было как минимум удивительно. Я проверил костяшки пальцев – никаких следов, кожа не содрана.
– Все верно, мистер, драки вчера не было, – правильно истолковал мой взгляд МакГрегор.
– А что тогда за беспорядки?
– Песни. В основном песни.
Господи, да что я там отчебучил? Неужто «Интернационал» пел? Изумление на моем лице было столь велико, что шериф добавил:
– Какая-то песня про шахтеров. Вы не помните?
Ох е… Шестнадцать тонн!!!
Здоровенный детина, с темной от въевшейся угольной пыли кожей, подсел к нам, когда вокруг моего с доком стола собралось уже человек пять-шесть местных. Он выложил на стол кулачищи, живо напомнившие мне Ивана Федорова, и сообщил, что чужаков тут не любят. Особенно таких, которые приехали шпионить. Или тех, кого подослала компания.
Я только пьяно хихикнул, ткнул пальцем в две его кувалды и пропел:
И пользуясь замешательством, продолжил, все более расходясь:
Публика замерла. Теннеси Эрни Форд, знаменитый исполнитель этой песни, из меня как из бутылки молоток, но я допел весь текст (вот хрен бы я его вспомнил трезвым!) под молчание зала и попытки отбивать ритм ногой.
А потом кабак взорвался.
Углекопы ревели, хлопали меня по спине, называли «своим парнем», и каждый считал долгом налить мне стаканчик. Мы спели «Шестнадцать тонн» еще раз пять, пока все не выучили ее наизусть. А потом повторили еще раз десять, когда новость о песне молнией пронеслась по городку, и пришли шахтеры из других баров.
Как сказал шериф, до гостиницы меня несли на руках.
А утром начались те самые беспорядки – над городом гремели слова про заложенную в лавке компании душу. И похоже, завтра неделя начнется с забастовки.
– Зачем вы приехали в Гранд-Джанкшен?
– Лучше бы не приезжал, – ответил я, держась за голову. – У вас не найдется пары унций виски, поправиться?
– Отвечайте на вопрос!
– Мы везем груз сельскохозяйственной техники в Россию. Вагон был отцеплен здесь после попытки ограбления, – я выдохнул, длинные фразы давались с трудом. – Вчера мы разобрались и отправили его дальше.
– Это те русские, которые три дня носились вокруг вагона с сеялками, – наклонился к уху шерифа один из помощников.
Они закончили обыск и предъявили найденное – браунинг, чековую книжку Дж. П. Морган и Ко, чертежи, патентные бумаги и визитку Шиффа. Я мысленно поздравил себя с тем, что не потащил с собой брошюры от Николы и Барта, а попросил их отправить почтой во Фриско. А то бы сейчас мне пришили заговорщицкую деятельность. И так вон, глазами зыркают, того и гляди обзовут «проклятым коми» или «еврейским агитатором». Хотя нет, до этого еще лет тридцать, но полицейский стиль все равно узнаваем.
– Что это за чертежи?
– Мои изобретения, я инженер.
Шериф перебрал все, повертел визитку в руках и, видимо приняв решение, сообщил:
