– Пусть контора арендует у Жилищного общества. Там и столовые уже есть, и наши студенты репетиторами подрабатывают – часть поступивших реально готовить, часть для нас. Но тут большое «но»: надо очень тщательно проверить весь персонал в кварталах, поголовно – горничных, истопников, дворников и так далее. Ночные сторожа, слава богу, у нас укомплектованы своими ребятами, вот пусть и займутся, заодно и хитровских информаторов вычистим.
Мы проговорили еще минут двадцать, и я отправился привычным путем мимо Крутицких казарм на Спасскую заставу, вспоминая первое мое «выступление за права рабочего класса», свалку с жандармами и знакомство с Иваном Федоровым. Была точно такая же погода, и точно так же где-то во дворах деревянных домиков как заведенный орал петух. Я улыбнулся, остановился послушать, и тут мне показалось, что в метрах пятидесяти позади за мной тянется какой-то подозрительный субъект. Ближе к заставе я пару раз разглядывал витрины и заходил в лавки и наконец точно убедился, что за мной следят две фигуры в пальто. В следующем магазинчике я купил чаю, пряников, голову сахара, половину велел упаковать и срочно доставить дежурному в больничку завода Бари. Под обертку я вложил записку, где между шуточек-прибауточек затерялись несколько кодовых слов о наличии слежки. Вышел, размахивая свертками, и не торопясь двинулся дальше.
Арестовали меня на остановке конки, четыре шпика и пара городовых.
Вежливо предложили проехать с ними, филеры свистнули извозчика, заставили того поднять верх, уселись и покатили, а я мрачно матерился – мне никак не улыбалось сидеть в кутузке, когда приедет Наташа.
Кабинет Зубатова за прошедшие пять лет изменений почти не претерпел – тот же солидный стол и кресло, разве что письменный прибор с бронзового поменяли на малахитовый, да сбоку от него встал телефонный аппарат. Ну и хозяин кабинета, разумеется, был другой – нынешний шеф Московской охранки Кожин.
Смотрел он на меня, как показалось, не только с удивлением, но и некоторым испугом, чем я и решил воспользоваться и попер буром.
– Ну и что у нас на этот раз, Николай Петрович? Покупка недозволенного чаю и сахару? – я с раздражением кинул кульки, которые никто так и не удосужился у меня забрать, ему на стол.
– Вы вообще как в Москве оказались? – оторопело спросил бывший пристав.
– На поезде приехал.
– Откуда?
– Из Владивостока, представьте себе.
– Что вы там делали?
– Привез американскую сельскохозяйственную технику для артелей на Сахалине. Если желаете, можете телеграфировать таможне, все документы у них есть.
Кожин вздохнул и как-то обмяк. Видимо, мои слова разрешили какую-то мучившую его проблему, и я, кажется, понял, в чем дело – моего приезда ожидали из Европы и наверняка выдали предписания на западные границы, а тут я такой опа и с востока!
– Садитесь.
– Так в чем дело-то?
Полицейский перебрал несколько бумажек на столе, выбрал из них две, как мне показалось, это были телефонограммы, и ровным голосом задал вопрос:
– Что вы делали на заводе Бари?
– Если вы не знаете, то я консультант в конторе уважаемого Александра Вениаминовича и потому бываю на его заводе по делам службы.
– Что вы там делали сегодня?
– Коньки заказывал, – как о чем-то само собой очевидном сообщил я.
– Что???
– Коньки, коньки, – повторил я как бестолковому ребенку. – Хочу научить своего воспитанника кататься на коньках. Покупные меня не устраивают, вот, заказал сделать по моим чертежам.
Кожин возвел очи горе, но выдохнул и полез в стол, откуда вытащил картонную папку, а уже из нее – два десятка фотографических карточек, которые начал выкладывать передо мной.
– Вы знаете этих людей?
– Губанов, мы с ним работаем в артелях. Юрист Жилищного общества Николай Муравский. Издатель Тулупов, ну, вы же сами помните – смешная история с листовками для съезда. Александр Кузнецов, мой сотрудник в группе типового проектирования. Шальнов, студент Университета, работал у нас на стройке экскурсоводом. Зимин, Николай Петрович, главный инженер Московского водопровода. Послушайте, вы что, фотографировали всех моих знакомых?
– Не отвлекайтесь, – Кожин выложил на стол фотографию стриженного под ноль круглого лица с усами и широким носом.
Бог ты мой, да это же Азеф!
– Нет, этого не знаю. И этого тоже, – фотография с портретом Исая Андронова ушла в сторону. А вот следующим был Красин.
– Знакомое лицо. Сейчас… путейский мастер, меня с ним познакомил Собко, когда мы работали над путеукладчиком, Леонид Краснов, кажется.
Кожин кивнул и вынул фотографию Савинкова.
– А, Борис!
Николай Петрович тяжело вздохнул.
– Ну а с ним-то вы откуда знакомы?
– По библиотеке Белевских, он, помнится, учился вместе с кем-то из детей Семена Аркадьевича.
– Проверим, – охранитель смахнул все фотографии обратно в стол, встал и прошелся по кабинету, замерев у портрета государя-императора. Интересно, а у него есть что предъявить мне, кроме круга общения? Литературы у меня запрещенной нет, встречи обставляются так, что никто и ничего…
– Михаил Дмитриевич, я бы попросил вас никуда не уезжать из города до конца января.
