– Вчера в Петербурге террористом убит министр Плеве.
– Как убит? – ахнула Наташа.
– Адской машиной, в клочья. Бомбист – какой-то абрамчик, – жандарм отвернулся и отошел.
– Это… наши? – тихо спросила меня Наташа.
– Нет. Готов спорить, это боевики эсеров.
Вот ведь Азеф скотина какая – сам заседал в Париже, голосовал за второстепенность террора, а покушение не отменил. Чую, придется с Боевой организацией что-то делать, там ведь сейчас никаких крупных фигур, кроме Азефа, и не осталось.
Визит к родителям Наташи прошел, скажем так, прохладно. Семен Аркадьевич если и не радовался, то, по крайней мере, не огорчался, а вот новоиспеченная теща… Виктория Алексеевна, попривыкнув после нескольких лет к первому фиктивному замужеству дочери, явно была настроена на вторую партию, более подходящую дворянскому семейству. Впрочем, подаркам она порадовалась, но пригласить захаживать к ним по-родственному почему-то забыла. Ну и ладно, теща с возу – зятю легче.
Свадьбу мы устроили в сокращенном варианте, для своих, в небольшом зале «Праги», недавно перестроенной Кекушевым. Были в основном коллеги-инженеры и архитекторы, Наташины подруги с мужьями, пришли Лебедев, Мазинг и даже фон Мекк, ну и Гриша Щукин (женившийся месяцем ранее) был в обязательном порядке. Савве Морозову тоже было отправлено приглашение, но он был во Франции и вместо себя прислал пейзаж «Никольское» кисти Коровина с запиской, что это половина подарка, автору уже заказана парная картина того же места, но только после того, как будет достроен рабочий поселок. Так сказать, «было – стало».
Самое сильное впечатление на Наташу произвело появление Горького, а она сама, в свою очередь, изрядно впечатлила Андрееву.
– Д-а-а, Михаил Дмитриевич, а я-то все думала, что же это вы нос воротите, а вы вон какой бриллиант нашли! – иронично и даже, как мне показалось, с некоторой завистью выдала мне Маша. – Умница, красавица, генеральская дочка… Приданого много взяли?
Машины глаза смеялись, вот же тролль доморощенный…
– А вы, мадам Желябужская, сами у Белевских спросите, – вернул я мяч.
– Брось, Маша, – прогудело сзади, – при таких-то доходах какое еще приданое нужно?
– Кстати, о доходах, – повернулся я к Горькому, – есть финансовый отчет о постановках вашей пьесы в Германии, где этим занимался Парвус. Мои люди утверждают, что прошло более тысячи представлений. И что Парвус объявил в качестве прихода сумму на сто пятьдесят – двести тысяч марок меньше стоимости проданных билетов.
– Господа, прекратите! – потребовала Маша. – Тут свадьба, а не заседание комитета, потом поговорите.
Трудно было с ней не согласиться, глядя на сияющую Наташу, окруженную моими коллегами. Время от времени кто-нибудь подходил ко мне и тряс руку, искренне или дежурно восхищаясь невестой.
И было мне хорошо, несмотря на все подколки Андреевой – мы вообще с ней пикировались при каждом удобном случае. Может, отложить революцию на месяц, хотя бы на медовый?
А потом мы перебрались на дачу и… и снова навалилась гора работы. Строились и проектировались новые дома Жилищного общества, наша «внутренняя контрразведка» затеяла поголовную проверку дворников и персонала, выявив несколько очень неприятных ситуаций с дедовщиной и поборами с новых сотрудников, которые пришлось разруливать мне. Несколько человек с треском уволено, несколько переведено на испытательный срок, но, блин, не столько эти уродцы сами нажились, сколько нам напортили.
И шли валом конспиративные сообщения – в стране явно начиналось брожение после почти годовых неудач в Маньчжурии, все чаще случались собрания и забастовки, гудело село, вон, в Озургетском уезде Кутаисской губернии крестьяне вообще бросили платить налоги, работать на помещиков и бойкотируют учреждения власти.
А я все перебираю бумаги, пишу, считаю и все больше чувствую себя чернильной душой, прямо хоть на Хитровку собирайся за острыми ощущениями. Впрочем, нет – судя по тому, как ведут себя Наташа и Марта, острых ощущений может хватить и на месте. Похоже, у них психологическая несовместимость. Пока все тихо, но растущее напряжение уже заметно, чем-то это напоминает маневры двух котов перед дракой.
Ну почему, почему хотя бы дома не может быть все спокойно?
«После третьего штурма сдан Порт-Артур» – я отложил газету, и словно в подтверждение этой новости по стене нашей дачи сильно и страшно хлестнула ветка.
Ветер на улице крепчал, и я вышел на крыльцо вдохнуть его полной грудью. Ветер, ветер, на всем белом свете… Неслись низкие желтые тучи, уже понемногу лило, но буквально через минуту по крышам застучал град, а вдали сверкнули сполохи молний и невпопад зазвенели тронутые вихрем колокола церкви в Богородском. Черт, один в один как перед московским ураганом 1998 года! Д-а-а, тогда Цветной бульвар как выкосило
Ураган, мать его!
– Все дома? – крикнул я в дверь домашним.
Все оказались на месте.
– Митяй, бегом по соседям – гасить огонь, закрывать ставни, будет шквал! Марта, убирайте все вещи с улицы!
