Теперь – в Баден. Там ждут меня синие глаза и пушистые ресницы и ушко, розовое ушко, и копна светлых волос… А пока – поезд и непременные газеты. «Продолжается сражение на Шахе, артиллерия, установленная русскими на железнодорожные платформы, обстреливает станцию» – это что же, Собко артиллерийские летучки сделал? Ай, молодца!
На вокзале я только приложился к Наташиной ручке, хотя готов был бросить все, обнять и расцеловать ее. Но кругом люди, условности, чопорная немецкая провинция и викторианские нравы – да-с, экспорт своей культуры англосаксы начали задолго до появления Голливуда. Но извозчик ждал на площади, через пятнадцать минут мы были у маленького домика фрау Эммы, а еще через двадцать заперлись на своей половине – до утра было еще полно времени, а мы не виделись несколько месяцев.
Собирались мы стремительно и даже скомканно – в основном упаковали учебники и медицинские книги, большую часть вещей оставили, тем более что уже через неделю на смену Наташе должна была приехать новая девушка от Савинкова, не бросать же такую хорошую явку. Мы попрощались с фрау Эммой, она даже по-немецки сентиментально всплакнула, когда узнала, что мы едем жениться, оставили ей плату на три месяца вперед и небольшой подарок, швейцарские дамские часы, и умчались на вокзал.
В Берлине все прошло тоже быстро и как по маслу, разве что при заселении в гостиницу «Эспланада» пришлось показывать суровому портье свежие бумаги о браке.
– Прошу прощения, герр Скаммо, вы пока не очень похожи на семью. В качестве извинения вам в номер доставят шампанское, мои поздравления, ваша жена – настоящая красавица.
– Благодарю. Главное, что вы можете сделать, – не беспокоить нас до утра.
Портье понимающе поклонился, а мы отправились наживать семейный опыт.
Наташа села было составлять список необходимых ей в Москве вещей, но я долго не выдержал, подошел и положил руки на спинку ее стула.
– Миссис Скаммо, – и продолжил, глядя в ее удивленные глаза. – Я желаю видеть вас без платья.
Она хрустально рассмеялась, отложила записи, встала и прижалась ко мне, позволив расстегнуть и стащить с нее платье, блузку, чулки и вообще всю эту лишнюю кучу мануфактуры. Когда на ней осталась лишь нижняя рубашка, Наташа уперлась мне руками в грудь.
– А вам, мистер Скаммо, ничего из одежды не мешает? – и пока я, улыбаясь как дурак, снимал с себя вторую кучу тряпок, выдернула из прически шпильки и подошла к окну задернуть шторы.
Низкое солнце просветило золотые волосы и рубашку насквозь, и от вида этой точеной фигурки с крутым переходом от талии к бедрам у меня остро защемило сердце. Господи, за что мне такое счастье?
Через час мы валялись на широкой кровати и госпожа Скамова водила по мне пальчиком, а я млел.
– Ой, а это что за шрам?
– Аппендицит вырезали, – расслабленно сообщил я.
– Аппендикс, – машинально поправила Наташа, вгляделась и… Ее игривое настроение мгновенно улетучилось, она подтянулась на локте, решительно повернула меня к свету и впилась взглядом в небольшую черту внизу моего живота. Вот дьявол, она же медик…
– Очень странный шрам, – медленно протянула жена, продолжая рассматривать чуть более красную, чем окружающая кожа, узкую полоску, – он должен быть вот тут.
И ткнула пальцем на пару сантиметров в сторону.
– Когда, ты говоришь, тебе делали операцию?
Сто лет тому вперед, дорогая. Сто лет. И явно по другой методике, чем принято сейчас, оттого и шрам странный, и место не то. Но вслух я сказал совсем иное.
– Лет двадцать тому назад или немного больше.
– А где и кто делал?
– В Сан-Франциско, в клинике Тихоокеанской железной дороги. Доктор… М-м-м… Кажется, Уайт.
– Ты можешь его найти? – наконец-то подняла она голову.
– Я попробую, – и чмокнул Наташу в подставленный носик. Нехорошо врать собственной жене, но что я ей могу сказать? Что резал меня в Склифе сам профессор Давиташвили, друг моего отца?
Утром мы спустились выпить кофе, кельнер подал его вместе со свежими булочками и газетами.
– Ты прямо как папа, – улыбнулась Наташа. – Он тоже за завтраком утыкается если не в газеты, то в свои бумаги.
– Ну надо же быть хоть немного в курсе событий… – вяло парировал я.
– Хорошо, и что же происходит в мире?
– Всемирная выставка в Сент-Луисе, перепись в Индии, проложен второй телеграфный кабель из Германии в Англию, в Москве внезапно выпал снег и продолжается паводок.
– И все?
– На первой странице да, – я перевернул лист, – о, из Либавы на Дальний Восток вышла Вторая эскадра флота Тихого океана.
Я список кораблей прочел до половины, а потом кофе закончился и мы пошли по магазинам и отправлять телеграмму старшим Белевским, подписанную «мистер и миссис Скаммо», и, наконец, на вокзал.
Русская граница выглядела необычно. Около поезда выставили караулы Корпуса пограничной стражи, у багажного вагона суетились человек десять таможенников, да и жандармов было раза в два больше обычного.
– Что-то случилось? – спросил я у одного из них, смутно знакомого по прошлым поездкам.
Офицер мрачно поднял на меня глаза, оглядел, видимо, тоже вспомнил и решил, что мне такое сообщить можно.
