Через несколько дней я пришел в норму, соседние участки более-менее восстановили, и наши «постояльцы» нас покинули. Заодно мы лишились Марты, она предпочла взять расчет, не дожидаясь большого конфликта с молодой хозяйкой. Ну, вольному – воля, немалое выходное пособие и рекомендательное письмо (хотя она уверяла, что собирается уехать в Ригу и отойти от дел) позволили нам расстаться по-семейному. Теперь я был уверен, что в доме посторонних глаз нет – Ираиду несколько раз негласно проверяли и ничего не обнаружили.
А раз посторонние нам не нужны, значит, надо пригласить кого-то из наших сторожей пожить лето на даче, с чем я и отписал Савинкову. И с конспиративными делами помощь будет, и с безопасностью.
На третий день после письма в калитку постучали, открыла Ираида и провела человека сразу к Наташе, я же сидел и ковырялся с очередными расчетами, пока меня не позвала жена.
– Пришел товарищ от Крамера, будет у нас жить под видом работника, – сообщила мне Наташа. – Сейчас на кухне сидит, сходи, познакомься.
Да не вопрос, но вообще Борис тот еще мастер подкузьмить – отправил человека с паролем не ко мне, а к Наташе, которая до сих пор не в курсе моей истинной роли в организации.
На кухне, спиной к двери, сидел «работник», а вокруг хлопотала Ираида, подливая чай. Ручища, в которой потерялся стакан, была прямо как у Федорова.
Впрочем, все остальное тоже было как у Федорова.
– Ваня!
– Инженер!
– А вы разве знаете друг друга? – удивилась Наташа.
– Да уж лет шесть или семь, с забастовки на кирпичном, – сообщил слесарь.
– Ладно, пойдемте во двор, покажу, что где, – позвал я их наружу.
Буря повалила десятки деревьев, листья на упавших дубах и березах за прошедшие дни подвялились, и все вокруг пропиталось запахом банных веников, не будь богородские мужики заняты починкой и восстановлением после смерча, давно бы срезали все ветки и повесили сушиться на чердаки.
У дальнего сарая на участке я остановился и повернулся к шедшим за мной.
– Значит, так, товарищи. Никакой нелегальщины в доме не держать и не приносить. Здесь все должно быть чисто.
Иван согласно кивнул, а Наташа скептически подняла бровь, дескать, мы еще посмотрим, ишь, раскомандовался! М-да, надо будет как-то обозначить позиции.
Стачки последние полгода шли как по расписанию – то здесь то там поднимались рабочие одного, двух, а то и пяти-семи заводов, несколько раз вставали целые города, как Баку или Лодзь. Вот и в Петербурге из-за увольнения нескольких членов зубатовского профсоюза забастовали путиловцы – солидно, обстоятельно, с комитетом, кассой взаимопомощи и всеми штучками, прижившимися с нашей легкой руки. Посланцы в дирекцию изложили просьбу восстановить уволенных на работе и получили от директора отлуп, после чего остановился весь завод. После второго отказа к забастовке присоединились два соседних завода, а в требованиях рабочих появились восьмичасовой рабочий день, отмена сверхурочных, установление нижней границы оплаты и создание согласительной комиссии. Хозяева и управляющие уперлись и через два дня бастовало уже пятнадцать заводов, а Собрание русских фабрично-заводских рабочих раскручивало ситуацию все больше и больше.
Наши из Питера сообщали, что все развивается в нужном русле, идет под контролем, и я был спокоен, до тех пор пока не появился Савинков.
Я вышел к калитке на окрик и поначалу его даже не узнал – он отрастил бороду, носил пиджак поверх косоворотки, сапоги и картуз и выглядел как строительный десятник, которых нынче в Сокольниках и Богородском было пруд пруди, работы после смерча хватит до осени точно.
– Что стряслось? – спросил я, как только мы отошли от участка подальше в рощу. Понятное дело, что явиться вот так вот, без вызова на встречу, да еще не на явку, можно только в экстренном случае.
– В Питере плохо, Собрание получило третий отказ. Почуяли, что проигрывают экономическую забастовку, а с ней и влияние на рабочих и потому решили готовить политическую петицию и шествие к царю.
Бога душу мать, неужели Кровавое воскресенье? Я-то ожидал чего-то подобного, но в подсознании сидела дата 9 января, а тут посреди лета… Да и наше влияние на зубатовские общества было явно сильнее, чем в реале, вот и прощелкал… М-мать!
– Кто во главе? – контрольный вопрос, вдруг все еще не так плохо.
– Священник, Георгий Гапон, – ответил Борис и отломал ветку отмахиваться от насекомых.
Приехали, оно.
