— Очень прошу тебя, тетенька, — сказал он усталым голосом, — не порть мне каменный пол и барабанные перепонки.
Тирания сделала верблюду знак исчезнуть, пол сомкнулся, не осталось даже и следа, и тут ведьма ошарашила вдруг колдуна.
Она заплакала.
То есть, конечно, она просто делала вид, что плачет, потому что ведьмы, разумеется, вообще не могут проливать настоящие слезы. То и дело она морщила лицо, похожее на высохший лимон, прикладывала к глазам свой кружевной платочек и повизгивала, всхлипывала, хныкала, стонала:
— Ах, Вульчик, ты злой, злой мальчик! Почему ты меня всегда так огорчаешь? Ты ведь знаешь, какая я нервная.
Заморочит глядел на нее с отвращением.
— Огорчительно, — только и сказал он. — Право же, весьма неприятно.
Она попробовала издать еще несколько рыданий и всхлипов, но потом махнула на это рукой и заявила срывающимся голосом:
— Ну ладно, признаюсь, я всецело в твоих руках, и ты бесстыдно этим пользуешься. Но что поделаешь, я все равно пропала так или иначе. Сегодня у меня был адский чиновник, известный Проклятой Личина, по поручению моего благодетеля, адского министра финансов Мамоны. Он предупредил меня, что в последнюю ночь в конце года я персонально буду наказана. И только по твоей вине, Вельзевул Заморочит! Я села в лужу, потому что поручения, которые тебе дала, ты до сих пор не выполнил. По этой же причине я тоже все просрочила и не смогла натворить столько зла и бед, сколько должна была устроить согласно договору. Поэтому Глубочайшие Круги там, внизу, полны ко мне претензий. Они меня призывают к ответу! И случилось это оттого, что я из родственной любви финансировала моего ни на что не способного, ленивого племянника! И если у тебя есть хоть капля сознания своей вины, тогда ты сию же минуту отдашь мне свою часть рецепта, чтобы я смогла выпить Спецпунш. Это моя последняя надежда на спасение. Или же будь ты проклят самым страшным проклятием, какое только есть на свете: проклятием богатой тетки, от которой ты ждешь наследства!
Заморочит выпрямился во весь свой высоченный рост. Его костлявую фигуру не мог сейчас скрыть даже широкий ядовито-зеленый халат. Кончик его носа во время речи Тирании постепенно тоже все зеленел и зеленел.
— Погоди! Стоп! — крикнул он и поднял вверх руку, не то защищаясь, не то стараясь предотвратить проклятие. — Подожди, прежде чем сделать то, в чем глубоко раскаешься! Раз дело обстоит так, как говоришь, нам обоим ничего не остается, как действовать сообща, объединиться. Мы оба в руках друг у друга, моя дорогая тетя: ты — у меня, а я — у тебя. Мы попали друг к другу в капкан. И у меня был этот адский судебный исполнитель, и я буду в полночь персонально наказан, если не наверстаю упущенное. Мы сидим в одной лодке, моя милая, и только вдвоем можем спастись или пойти ко дну.
При этих словах Тирания тоже встала. Она поглядела в упор на племянника и простерла к нему руки.
— Вульчик! — пролепетала она. — Дай я тебя поцелую!
— Потом, потом, после, после, — ответил Заморочит, смягчившись. — Сейчас у нас есть кое-что поважнее. Мы вместе, и, не откладывая ни на минуту, должны приступить к изготовлению сатананархархеоложногениальалкогольадского Спецпунша. А затем мы вместе выпьем, сперва я стакан, потом ты стакан, и при этом мы вместе произнесем наши желания, сперва я одно, потом ты, потом снова я…
— Нет, — перебила его тетя. — Лучше сперва я, потом ты.
— Мы бросим жребий, — предложил он.
— Ну что ж, пожалуй, — согласилась она.
И каждый подумал, что потом наверняка можно будет как-нибудь провести другого, и они знали, что оба так подумали. В конце концов они ведь были родственниками, из одной и той же семьи.
— Тогда я сейчас принесу мою часть рецепта, — сказал он.
— А я тебя провожу, Вульчик, — ответила она. — Доверие — это хорошо, но контроль еще лучше, ты согласен?
Заморочит поспешил прочь, а Тирания последовала за ним с потрясающей расторопностью.
Не успели затихнуть их шаги, как котик вывалился кувырком из бочки. В глазах у него рябило. Он чувствовал себя преотвратно и был глубоко несчастен. Ворон, которому было не лучше, выпорхнул за ним.
— Ну, — прокаркал он, — все слышал?
— Да, — сказал Мяурицио.
— Все понял, все запомнил?
— Нет, — сказал Мяурицио.
— А я, — заявил ворон, — все. Ну, кто выиграл спор?
— Ты, — сказал Мяурицио.
— А как насчет ржавого гвоздя, коллега? Кто должен его сожрать?
— Я, — сказал Мяурицио и несколько высокопарно добавил: — Ну и пусть, все равно я хочу умереть.
— Чушь, — прохрипел ворон, — ер-р-рунда. Это ведь была шутка. Забудь о ней. Главное — теперь ты убедился, что я был прав.
— Потому-то я и хочу умереть, — сказал котик трагическим тоном. — Такого позора не пережить рыцарю и миннезингеру. Тебе этого не понять.
— Да не говори ты так напыщенно, — сердито сказал Яков. — Умереть ты всегда успеешь, сейчас нам предстоит кое-что поважнее.
Он зашагал на своих тонких ножках по лаборатории.
