— А можете пока поиграть в волейбол, чтобы время прошло незаметно, — добавила ведьма. — Главное, не ссорьтесь больше и ведите себя хорошо. Как только все будет готово, мы за вами придем.
— И чтобы вы заранее не подсматривали и тем самым не испортили бы все удовольствие и нам и себе, — добавил Заморочит, — мы вас пока что запрем.
Он закрыл дверь и повернул ключ. Их шаги удалялись.
Яков Карк вспорхнул на спинку старого диванчика, обтянутого плюшем. Несколько пружин из него торчало, потому что котик часто точил здесь свои когти.
— Вот, дождались, — с горечью прокаркал он. — Мы, шпионы с особо важным заданием, оказались запертыми. Сидим тихо, не в состоянии даже с места сдвинуться.
Мяурицио сперва было кинулся к своей роскошной кроватке, но, хотя он и чувствовал себя, как никогда, усталым и больным, принял героическое решение не ложиться. Ситуация у них сложилась такая тяжелая, что тут было не до сна.
— Что теперь делать? — спросил он в полной растерянности.
— Что делать? — прокаркал Яков. — Весьма трогательная сцена! Все кончено, мы не сможем помешать их затее, это я тебе говорю!
И это правда, потому что рифмуется. Хорошего конца здесь ждать нечего.
— Почему ты все время это повторяешь? — с недоумением спросил Мяурицио.
— В этом заключается моя философия, — объяснил Яков. — Всегда надо ожидать наихудшего и делать все возможное, чтобы его избежать.
— А что мы можем сделать? — спросил Мяурицио.
— Ничего, — ответил Яков.
Мяурицио задержался у низкого столика, на котором были расставлены мисочки со сметаной и всевозможными лакомствами. Ценой огромных усилий он не поддался и на этот соблазн, потому что знал, какое действие на него окажет это угощение.
На некоторое время воцарилась полная тишина, только ветер свистел вокруг дома.
— Послушай, что я тебе скажу, котик, — снова заговорил в конце концов ворон, — с меня хватит быть тайным агентом, эта профессия явно не по мне, и никто не вправе от меня этого требовать. Это выше моих вороньих сил. Я отказываюсь. Я выхожу из игры.
— В такой момент? — переспросил Мяурицио. — Ты не можешь так поступить!
— Еще как могу! — возразил Яков. — Больше я не в силах этого терпеть. Хочу вести самую обычную жизнь бродяги, как прежде. Какое счастье было бы оказаться сейчас в теплом гнезде моей Рамоны!
Мяурицио поглядел на него:
— Рамона? Почему вдруг Рамона?
— Потому что она дальше всего отсюда, — сказал Яков, сильно помрачнев. — А я мечтаю лишь об одном — быть подальше отсюда.
— Знаешь, — немного помолчав, продолжал Мяурицио, — я хотел бы гораздо большего — отправиться в дальние страны, к моим певцам, смягчать сердца своими песнями. Но если сегодня ночью из-за колдовства этих негодяев погибнет весь мир, какая же тут может быть жизнь миннезингера? Если, конечно, вообще еще будет какая-то жизнь.
— Ну и что? — сердито прокаркал Яков. — Разве мы в силах тут что-либо изменить? Мы, паршивые, жалкие твари, — зверек и птичка! Почему об этом никто, кроме нас, не думает? Хотя бы, например, вон там, на небе? Одно я и вправду хотел бы знать: почему у злых на земле всегда столько силы, а у добрых всегда ничего — ну самое большее, что рванмакин? Это несправедливо, котик. Нет, это несправедливо! С меня довольно. Я выхожу из игры, бастую.
И он спрятал голову под крыло, чтобы ничего больше не видеть и не слышать.
На этот раз молчание царило так долго, что наконец Яков осторожно выглянул из-под крыла и сказал:
— Ты мог бы хоть что-нибудь мне возразить.
— Мне надо подумать, — ответил Мяурицио, — обо всем, что ты сейчас сказал. У меня все как-то по-другому. Моя прабабушка Миа (она была очень мудрой старой кошкой) всегда говорила: «Если можешь чем-либо восхищаться, то будь в восторге, а если не можешь, то спи». Я могу увлечься, вдохновиться, а потому всегда пробую представить себе самые лучшие возможности и тогда готов все, все сделать, чтобы их осуществить. Но, к сожалению, у меня не так много жизненного опыта, как у тебя, и нет твоей практической складки, а то бы мне сейчас наверняка пришло бы в голову что-нибудь полезное.
Ворон высунул голову из-под крыла, открыл клюв и снова захлопнул его. Это неожиданное признание заслуг от знаменитого певца и деятеля искусств из старинного рыцарского рода лишило его дара речи. Такой похвалы ему еще не случалось слышать ни разу за всю его ветреную воронью жизнь.
Он откашлялся.
— Хм, ну, значит, — каркнул он, — одно, во всяком случае, ясно — пока мы сидим здесь, ничто не движется с места. Мы должны отсюда выбраться. Вопрос только, каким образом. Дверь заперта. У тебя есть какая-нибудь идея на этот счет?
— Может быть, я растворю окно? — горячо предложил Мяурицио.
— Попробуй!
— А зачем?
— Мы должны отправиться в путь — и, возможно, в далекий.
— А куда?
— Искать помощи.
— Помощи? Ты имеешь в виду Великий Совет Зверей?
— Нет, уже слишком поздно. Пока мы туда добредем и они что-либо предпримут, полночь пройдет. И все это будет без толку.
— Кто же нам тогда еще поможет?
