— Верно, смерть придется отложить, — согласился Мяурицио, — потому что я обязан высказать мое мнение этому бессовестному негодяю, которого я называл маэстро. Швырну ему презрение прямо в лицо. Он должен узнать, что…
— Ты этого не сделаешь, — каркнул Яков. — Или опять хочешь все провалить?
Глаза Мяурицио загорелись дикой решительностью.
— Я не боюсь. Я должен высказать свое возмущение, иначе сам себе не прощу. Он должен знать, за кого его считает Мяурицио ди Мяуро…
— Да, конечно, — сухо ответил Яков. — Это ему просто необходимо. А теперь послушай-ка, что я скажу, ты, герой-дурачина! Мы ни в коем случае не должны показать им, что знаем их намерения.
— А почему? — спросил котик.
— Потому что пока они этого не знают, мы можем всему помешать, понимаешь?
— Помешать? Как же?
— Ну, например… Да я еще сам не знаю как. Мы должны устроить так, чтобы они с этим волшебным напитком опоздали, не успели бы его вовремя приготовить. Допустим, мы будем валять дурака и при этом как бы нечаянно перевернем стакан со Спецпуншем или… ну уж что-нибудь придет нам в голову. Мы должны все время быть на проводе.
— На чем, на чем мы должны быть?
— Ах, парень, ничего ты не понимаешь. Так вот, нам нужно все время пристально наблюдать, понял? Зорко следить за всем, что они делают. И для этого нельзя ни в коем случае дать им понять, что мы подслушивали. Вот в чем теперь наше единственное преимущество, коллега. Ясно тебе, наконец, направление полета?
Он вспорхнул на стол.
— Ах вот что! — сказал Мяурицио. — Это значит, будущее мира у нас в лапах.
— Ну, примерно так, — ответил ворон, роясь клювом в ворохе бумаг на столе. — Ну, правда, я не сказал бы, что в лапах.
Мяурицио ударил себя в грудь и замурлыкал под нос:
— О, великое дело… Судьба зовет… Как благородный рыцарь, я не страшусь опасности…
Он пытался вспомнить продолжение этой знаменитой кошачьей арии, но Яков вдруг каркнул:
— Эй! Давай-ка сюда!
Он обнаружил пергаментный свиток Тирании, который остался на столе, и теперь, разглядывая его, прищуривал то один глаз, то другой.
Котик одним прыжком оказался рядом с ним.
— Гляди, гляди, — прошептал ворон. — Если мы сейчас бросим эту шутку в огонь, то враз будет покончено со всем этим волшебным пуншем. Твой маэстро ведь сам сказал, что с одной второй половиной ничего не сделаешь.
— Я так и знал! — воскликнул Мяурицио. — Я был уверен, что нам придет какая-нибудь блестящая идея. Скорей убираем его! И если эти мерзавцы начнут его искать, мы выйдем и скажем…
— Что его ветром унесло, — перебил его Яков. — Вот что мы знаем, вот что мы скажем, если уж это будет необходимо. А лучше всего мы вообще знать ничего не будем. Думаешь, мне охота, чтобы они под конец нам еще и головы свернули?
— Ты — практик, обыватель и мещанин, — разочарованно заметил Мяурицио. — У тебя нет никакого чувства величия.
— Правильно, — ответил Яков, — только поэтому я еще жив. Давай-ка хватай с другой стороны!
Но едва они успели ухватить, как пергаментная змея сама вдруг раскатилась и, подняв голову, словно кобра, встала перед заговорщиками.
У обоих героев в тот же миг душа ушла в пятки (у одного — в меховые, а у другого — в еле покрытые перьями). Они ухватились друг за дружку и глядели на конец пергамента снизу вверх, а тот угрожающе взирал на них сверху вниз.
— А оно кусается? — дрожа прошептал Мяурицио.
— Понятия не имею, — ответил Яков и тихо щелкнул клювом.
Прежде чем они успели опомниться, пергаментный свиток стал обвиваться вокруг них — до тех пор, пока не получился тщательно упакованный пакет, из которого торчали две головы — кота и ворона. Ни тот, ни другой не могли больше пошевелиться и едва дышали. Пергаментная змея стягивала их все туже и туже. Они изо всех сил старались освободиться, но тщетно — даже надорвать пергамент им не удавалось.
— Ах… уф… ох… — больше они ничего из себя выдавить не могли.
Но тут раздался жаркий бас Заморочита:
И в ту же секунду пергаментная змея развернулась, освободив своих пленников, вздрогнула еще разок и неподвижно расстелилась на полу. Теперь это была снова всего лишь длинная, мелко исписанная полоса пергамента.
— Премного благодарен, ваша милость, — прокаркал Яков, — тяжело было!
Мяурицио вообще не мог говорить, во-первых, потому, что у него болели все кости, а во-вторых, он потерял дар речи от досады, что жизнь им спас Заморочит, которого он собирался с глубоким презрением осадить. Ситуация была его уму не под силу.
Вслед за колдуном появилась и Тирания Вампирьевна.
— Ах, дорогая моя птичка! — воскликнула она. — Бедняги! Вам больно?
Он пощупала голову ворона.
Колдун тоже погладил Мяурицио и сказал добродушно:
— Но имейте в виду, здесь лежат не игрушки. Ты, Мяурицио ди Мяуро, должен был бы это знать. Вам нельзя ничего тут трогать без моего разрешения, это очень опасно. С вами могло случиться нечто ужасное, и это очень огорчило бы твоего доброго маэстро.
