Спуск на пони через чащобу от плато Ивеничи до блокгауза занял у отряда Мэллори едва ли четверть времени, понадобившегося на подъем. Однако езда по глубокому снегу сама по себе таила множественные опасности, к тому же постоянно нависала угроза столкновения с деревом, не говоря уж о том, что никто из пятерых всадников не претендовал на опытность в верховой езде, и они неизбежно поскальзывались и спотыкались, и падения были столь же часты, как и болезненны. Унизительная участь вылететь из седла и кубарем полететь головой в сугроб не миновала никого, но именно смягчающее воздействие глубокого снега и спасало их, равно как и врожденное проворство горных пони. В общем, каковы бы ни были причины, или же сочетание таковых, синяков и ушибов отряд заработал предостаточно, зато переломов чудесным образом избежал.
Наконец показался блокгауз. Мэллори предупреждающе поднял руку, и отряд осторожно подобрался к цели метров на двести. Затем командир спешился и отвел своего пони к густой купе сосен, где и привязал его. Знаком он велел остальным сделать то же самое.
– У меня этот чертов пони уже в печенках сидит, но продираться через сугробы достало еще больше! – запричитал Миллер. – Почему бы нам просто не подъехать?
– Потому что у них в конюшне тоже стоят лошади, и они как пить дать заржут, если почуют или увидят других пони.
– Так они в любом случае могут заржать.
– О часовых тоже не стоит забывать, – вмешался Андреа. – Не думаю, капрал Миллер, что нам удастся тайком подкрасться верхом.
– Часовые! Да зачем они им? Нойфельд и его компашка уверены, что мы сейчас болтаемся над Адриатикой!
– Андреа прав, – поддержал товарища Мэллори. – Что бы ты там ни думал о Нойфельде, он прежде всего профессионал и рисковать ни в коем случае не станет. Часовые, несомненно, выставлены. – Он взглянул на ночное небо: к луне как раз приближалась узкая полоса облаков. – Все видят?
– Я вижу, – уныло отозвался Миллер.
– У нас тридцать секунд. Добегаем до дальнего торца блокгауза – там нет амбразур. И черт побери, на месте не шуметь. Стоит им хоть что-нибудь заслышать, да даже если они всего лишь заподозрят наше появление, тут же запрутся и станут прикрываться Петаром и Марией. И тогда нам придется их бросить.
– Вы вправду так поступите, сэр? – поразился Рейнольдс.
– Поступлю. Я предпочел бы отрезать себе руку, но я так поступлю. У меня просто нет выбора, сержант.
– Да, сэр. Понимаю.
Но вот луна скрылась за облаком, и пятеро коммандос бросились из-за сосен к дальнему торцу блокгауза, пробиваясь через сугробы вниз по склону. Метрах в тридцати от строения по сигналу Мэллори они замедлились, чтобы звуки их продвижения не расслышали предполагаемые часовые за амбразурами, и оставшееся расстояние прошли гуськом, как можно быстрее и тише ступая в следы впереди идущих.
В безлунном мраке они достигли строения незамеченными. Мэллори не стал задерживаться, чтобы поздравить себя или кого из товарищей, но тут же распластался и, держась как можно ближе каменной стены, пополз за угол блокгауза.
В полутора метрах от угла располагалась первая амбразура, однако Мэллори и не думал вжиматься в снег, поскольку бойницы вдавались в массивные каменные стены столь глубоко, что наблюдателю внутри увидеть что-либо на расстоянии меньше двух метров от амбразуры было попросту невозможно. По этой причине капитан более сосредоточился на бесшумном продвижении, каковое ему успешно удалось, и тревогу охранники не подняли. Остальные коммандос тоже благополучно миновали опасный пункт, и хотя во время прохождения последнего из них, Гроувса, из-за тучи показалась луна, даже при свете он остался незамеченным.
Меж тем командир достиг двери. Он жестом велел Миллеру, Рейнольдсу и Гроувсу оставаться на местах, а сам вместе с Андреа бесшумно поднялся на ноги и прислонился ухом к двери. Оба тут же различили крики Дрошного, исполненные злобы и ненависти:
– Предательница! Вот кто она такая! Она предала наше дело! Казнить ее немедленно!
– Почему ты так поступила, Мария? – Голос Нойфельда, в противоположность дрошновскому, звучал сдержанно, едва ли не мягко.
– Почему она так поступила? – бушевал командир четников. – Да из-за денег, из-за чего же еще!
– Почему? – все с тем же спокойствием упорствовал гауптман. – Капитан Мэллори пригрозил убить твоего брата?
– Еще хуже. – (Двум коммандос пришлось напрячь слух, чтобы расслышать тихий голос Марии.) – Он пригрозил убить меня. А кто бы тогда присматривал за моим слепым братом?
– Мы только теряем время, – нетерпеливо бросил Дрошный. – Давайте я пришью их обоих снаружи.
– Нет. – Бесстрастный тон Нойфельда тем не менее не допускал возражений. – Пришить слепого паренька? Напуганную девушку? Да кто ты такой?
– Четник!
– А я – офицер вермахта.
Андреа зашептал Мэллори на ухо:
– Кто-нибудь вот-вот заметит наши следы на снегу.
