Затем примерно на минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь беспокойно переступающими с ноги на ногу пони, привязанными позади отряда в лесу. Вдруг Гроувс тихонько ахнул: рядом с ним из темноты материализовался Андреа. Мэллори посмотрел на него и коротко спросил:
– Сколько?
Грек молча поднял два пальца и направился в лес к пони. Остальные встали и последовали за ним. Гроувс и Рейнольдс лишь обменялись взглядами, демонстрировавшими лучше всяких слов, что насчет Андреа они ошибались еще даже больше, чем насчет Мэллори.
Как раз когда Мэллори и его товарищи седлали заждавшихся лошадок в лесу возле лагеря Нойфельда, «веллингтон» начал заходить на посадку на залитый светом аэродром – тот самый, что отряд коммандос покинул менее двадцати четырех часов назад. Термоли, Италия. Бомбардировщик безупречно коснулся бетонного покрытия и побежал по взлетно-посадочной полосе. Тут же откуда-то возник и помчался наперерез самолету армейский джип с рацией, и последние сто метров обе машины проехали бок о бок. Левое переднее и правое заднее сиденья автомобиля занимали две личности, ошибиться в которых было попросту непозволительно: на переднем – кэптен Йенсен, вылитый пират со своей роскошной бородой, а на заднем – тот самый английский генерал-лейтенант, с которым Йенсен прошагал несчетное количество километров по помещению оперативного штаба в Термоли.
Самолет и джип остановились одновременно. Йенсен с поразительным для своих весьма значительных габаритов проворством соскочил на бетон и что есть духу помчался к бомбардировщику. Он оказался возле самолета как раз в момент, когда дверь на фюзеляже распахнулась и первый из пассажиров, усатый майор, спрыгнул на землю.
Кэптен кивком указал на бумаги в руке майора и без всяких предисловий выпалил:
– Это мне?
Майор недоуменно моргнул, затем чопорно кивнул, явно раздосадованный столь грубым приемом человека, вернувшегося из вражеского плена. Йенсен молча выхватил бумаги, вернулся к машине и, включив фонарик, бегло просмотрел листки с заметками. Потом обернулся и велел сидевшему возле генерала радисту:
– Полетный план как указан. Мишень как обозначена. Взлет.
Тот не мешкая принялся вращать ручку.
Километрах в восьмидесяти к юго-востоку, в провинции Фоджа, строения и вся территория английской базы тяжелых бомбардировщиков оглашались гулом десятков авиационных двигателей – на рассредоточенных площадках в западном конце главной взлетно-посадочной полосы в полной готовности ко взлету выстроились несколько эскадрилий «ланкастеров». Дело, очевидно, оставалось только за сигналом. И таковой не заставил себя долго ждать.
На некотором отдалении от бомбардировщиков, почти у самого края главной полосы, стоял джип, идентичный тому, в котором сейчас в Термоли сидел Йенсен. На заднем сиденье над передатчиком склонился радист в наушниках. Внимательно выслушав сообщение, он оторвался от рации и буднично доложил:
– Инструкции как указаны. Взлет. Взлет. Взлет.
– Инструкции как указаны, – повторил капитан на переднем сиденье. – Взлет. Взлет. Взлет. – Затем он взял деревянный ящик, из которого достал три ракетницы Вери и, целясь точно поперек взлетно-посадочной полосы, выстрелил из каждой. Три яркие вспышки – зеленая, красная и снова зеленая – по очереди описали дугу и медленно угасли у земли. Гул на дальнем конце аэродрома возрос до рева, и первый из «ланкастеров» пошел на разбег. Буквально через несколько минут от бетона оторвался и стал подниматься в темное враждебное небо Адриатики уже последний бомбардировщик.
– Я же сказал, – оживленно втолковывал Йенсен генералу на заднем сиденье, – что лучше их не найти. Наши друзья из Фоджи уже в пути.
– Лучше не найти. Возможно. Откуда мне знать. Зато я знаю, что эти чертовы немецкие и австрийские дивизии по-прежнему остаются на линии Густава. Час «Ч» наступления на линию, – генерал посмотрел на часы, – ровно через тридцать часов.
– Времени еще предостаточно, – уверенно отозвался Йенсен.
– Мне бы ваш оптимизм.
Кэптен весело улыбнулся собеседнику. Джип тронулся, и Йенсен развернулся вперед. И тогда улыбка его угасла, а пальцы принялись выбивать на соседнем сиденье нервную дробь.
Когда Нойфельд и Дрошный с солдатами влетели в лагерь и остановили пони, из-за облаков снова показалась луна. С раздувшихся боков задыхающихся животных так и валил пар от пота, и в бледном свете они здорово походили на жутких призраков. Нойфельд соскочил на землю и обернулся к сержанту Баеру.
– Сколько лошадей оставалось в конюшне?
– Двадцать, около того.
– Всех седлать, и живо!
Гауптман махнул Дрошному, и вместе они бросились к радиоточке. Дверь постройки оказалась распахнутой, что в такую морозную ночь выглядело весьма зловеще. Уже метрах в трех от входа Нойфельд закричал:
– Связь с Неретвинским мостом, живо! Передайте генералу Циммерману…
Однако буквально через мгновение он так и замер на пороге, как и четник рядом. Второй раз за этот вечер на лицах двух мужчин отразились недоумение и потрясение.
