Лицо Карслейка, точно у сверхпородистой лошади, было длинное, худое и узкое, бледно-голубые глаза навыкат, торчащие вперед верхние зубы. Белокурые жидкие волосы, брови изогнуты в виде вопросительного знака. Под длинным острым носом изгибалась под стать бровям верхняя губа. Речь его представляла собой пародию на язык, каким говорят нормальные англичане: краткие гласные у него получались долгими, а долгие – бесконечными, да и с грамматикой он не всегда был в ладах. Он лютой ненавистью ненавидел флот, ненавидел начальство, медлившее с представлением его к очередному званию, ненавидел матросов, которые платили ему той же монетой. Словом, младший лейтенант Карслейк воплощал в себе все самое дурное, что порождала английская система привилегированных частных школ. Тщеславный, заносчивый мужлан и недоучка, он стал общим посмешищем экипажа.
Он и теперь выставлял себя на посмешище. Забравшись на спасательные плоты, широко расставив ноги для лучшей устойчивости, он кричал, отдавая матросам бессмысленные, ненужные распоряжения. Главный старшина Хартли стонал, но, соблюдая субординацию, вслух не произносил ни слова. Зато матрос первого класса Ферри чувствовал себя гораздо раскованнее.
– Глянь на их сиятельство, – обратился он к Ральстону. – Перед командиром распинается, землю роет. – Он кивнул в сторону Вэллери, стоявшего на мостике, метрах в шести от Карслейка. – И наверное, думает: «До чего здорово это у меня получается!»
– Оставь Карслейка в покое. Лучше за шкентелем следи, – посоветовал ему Ральстон. – Да сними ты эти проклятые рукавицы. А не то…
– Знаю, знаю, – насмешливо перебил его Ферри. – А не то их зацепит тросом и меня намотает на барабан лебедки. – Он ловко подавал трос. – Ничего, корешок, с кем с кем, а уж со мной-то этого не произойдет.
Но он ошибался. Внимательно наблюдавший за раскачивающимся параваном Ральстон вдруг посмотрел на лебедку. Он заметил разорванную прядь на тросе в нескольких сантиметрах от руки Ферри, увидел, как острая проволока впилась в рукавицу и потащила ее вместе с рукой к вращающемуся барабану. Ферри даже крикнуть не успел.
Реакция Ральстона была мгновенной. Ножной тормоз находился всего в пятнадцати сантиметрах, но это было слишком далеко. Ральстон изо всех сил крутанул реверс, в долю секунды переключив лебедку на «полный назад». И в то мгновение, когда Ферри, чье предплечье угодило между тросом и барабаном, закричал от боли, послышался глухой взрыв, и лебедка стоимостью в пятьсот фунтов стерлингов, окутанная клубами едкого дыма, в мгновение ока превратилась в груду лома.
Под тяжестью паравана трос тут же начал разматываться, увлекая за собой Ферри. Трос проходил сквозь блок – киповую планку, находившуюся в шести метрах от лебедки. Ферри сильно повезло бы, если бы он потерял одну только руку.
Матроса оттащило уже на метр с небольшим, но тут Ральстон изо всей силы нажал на педаль тормоза. Взвизгнув, барабан застыл как вкопанный, параван бултыхнулся в море, а оборванный конец троса лениво закачался из стороны в сторону.
Карслейк слез с плота с лицом, перекошенным злобой. Подскочив к Ральстону, он свирепо завопил:
– Ты, идиот проклятый! Из-за тебя мы потеряли параван. Ты чего тут раскомандовался? Отвечай, черт тебя побери!
Ральстон сжал губы, но ответил достаточно почтительно:
– Виноват, сэр. Но иного выхода не было. Рука Ферри…
– Черт с ней, с рукой! – чуть не визжал от ярости Карслейк. – Я тут главный, я отдаю приказания. Погляди! Ты только погляди! – Он показал на обрывок троса. – Твоя работа, Ральстон, идиот несчастный! Параван пропал, понимаешь, пропал!
– И в самом деле, – произнес Ральстон, с изумлением посмотрев за борт. Потом, с вызовом взглянув на Карслейка, похлопал по лебедке. – Не забудьте и про это. Лебедка тоже пропала, а она дороже любого паравана.
– Мне надоела твоя наглость, болван проклятый, – завопил Карслейк. Рот у него дергался, голос дрожал от ярости. – Тебя надо хорошенько проучить, и я тебя, черт возьми, проучу, наглый ублюдок!
Ральстон густо покраснел. Стиснув кулаки, он шагнул вперед и размахнулся, но сильные руки Хартли схватили его запястье, и юноша тотчас обмяк. Однако дело было сделано. О происшествии доложили командиру.
Вэллери терпеливо выслушал рапорт разъяренного Карслейка. Правда, спокойствие его было лишь кажущимся. И без того хватает забот, думал он устало. Бесстрастная маска не выражала его настоящих чувств.
– Это правда, Ральстон? – невозмутимо спросил он, когда Карслейк закончил свою тираду. – Вы действительно отказались выполнять распоряжения лейтенанта и оскорбляли его?
