– Нет, сэр, это неправда. – В голосе Ральстона прозвучала такая же усталость, какую испытывал Вэллери. Он равнодушно посмотрел на Карслейка, потом вновь повернулся к командиру. – Я не отказывался выполнять распоряжения. Их попросту не было. Главному старшине Хартли это известно. – Он кивнул в сторону грузного спокойного мужчины, приведшего их обоих на мостик. – Я никого не оскорблял, сэр. Мне не хотелось бы изображать из себя этакого юриста, но многие могут засвидетельствовать, что младший лейтенант Карслейк сам оскорбил меня, причем не раз. А если я что-то и сказал, – при этих словах он слабо улыбнулся, – то лишь в целях самозащиты.
– Здесь не место для шутовства, Ральстон, – холодно произнес Вэллери. Юноша ставил его в тупик. Озлобленность, показное спокойствие – это еще можно понять, но откуда этот юмор? – Инцидент произошел у меня на глазах. Ваша сообразительность и находчивость спасли этому матросу руку, а возможно, и жизнь. Так что потеря паравана и поломка лебедки – сущие пустяки.
Карслейк побледнел, поняв намек командира.
– За это вам спасибо. Что касается прочего… Завтра утром доложите старшему помощнику, получите взыскание. Вы свободны, Ральстон.
Сжав губы, Ральстон пристально взглянул на Вэллери, потом резким жестом отдал честь и ушел с мостика.
Карслейк с просительным выражением повернулся к Вэллери:
– Разрешите обратиться, сэр… – но при виде поднятой ладони командира осекся на полуслове.
– Не теперь, Карслейк. Поговорим об этом позднее. – Вэллери даже не пытался скрыть свою неприязнь. – Можете быть свободны, лейтенант. Хартли, на минуту.
Сорокачетырехлетний главный старшина шагнул вперед. Хартли был одним из лучших моряков королевского флота. Мужественный, добрейшей души человек и большой умница, он был предметом восхищения всего личного состава корабля, начиная от салаги-матросика, боготворившего его, и кончая командиром, который его ценил и уважал. Оба они служили вместе с самого начала войны.
– Ну, главный, выкладывайте все начистоту.
– Тут все ясно, сэр, – пожал плечами Хартли. – Ральстон оказался молодцом. Младший лейтенант Карслейк потерял голову. Возможно, Ральстон вел себя несколько задиристо, но его вынудили к этому. Хотя он еще мальчишка, но он профессионал и не любит, когда им помыкают любители. – Хартли помолчал, потом, устремив взгляд на небо, прибавил: – Особенно такие, которые не умеют работать.
Вэллери погасил улыбку.
– Может, сочтем это за… э-э-э… критику, а, главный?
– Пожалуй, да, сэр, – кивнул Хартли. – То, что случилось, произвело неприятное впечатление на команду. Люди возмущены. Прикажете…
– Благодарю вас, главный. Постарайтесь по возможности успокоить матросов.
Когда Хартли ушел, Вэллери повернулся к Тиндаллу:
– Вы слышали, сэр? Еще один признак надвигающейся грозы.
– Грозы, говорите? Бури, урагана, если угодно, – едко отозвался Тиндалл. – Вам не удалось выяснить, кто находился вчера вечером у моей каюты?
Накануне во время ночной вахты Тиндалл услышал необычный скрежещущий звук, доносившийся из-за двери кают-компании со стороны его каюты, и решил выяснить, в чем там дело. Но в спешке запнулся и уронил стул, и тотчас в коридоре послышался грохот и топот бегущих ног. Открыв дверь, адмирал увидел, что коридор пуст. Нигде никого и ничего – за исключением того, что на палубе, под ящиком, где хранились флотские кольты калибра 0,445 дюйма, валялся напильник. Цепочка, пропущенная через предохранительные скобы спусковых крючков, была почти полностью перепилена.
– Не имею представления, сэр, – пожал плечами Вэллери. Лицо его было озабоченным. – Плохо дело, очень плохо.
Тиндалл вздрогнул под порывом пронизывающего ледяного ветра и криво усмехнулся:
– Совсем как в пиратских романах, а? Того и гляди головорезы с пистолетами и кортиками, с черными повязками на глазу кинутся на капитанский мостик.
Вэллери энергично покачал головой:
– Нет, только не это. Вы сами знаете, сэр. Дерзость – может быть, но… не больше. Главное, прямо за углом, у распределительного щита, постоянно стоит на часах морской пехотинец. Денно и нощно. Он должен был заметить злоумышленника. Но утверждает, что никого не видел.
– Вот уже до чего дошло? – присвистнул Тиндалл. – Настал черный день, командир. А что говорит по этому поводу наш лихой капитан морской пехоты?
– Фостер? Мысль об измене он находит смехотворной. А сам крутит усы, того и гляди оторвет. Встревожен ужасно. Ивенс, старший сержант, обеспокоен не меньше.
– Я тоже! – с чувством произнес Тиндалл, уставившись в пространство. Вахтенный офицер, случайно оказавшийся на линии его взгляда, поспешил переместиться в сторону. – Интересно, что обо всем этом думает старый Сократ? Возможно, он всего лишь лекаришка, но, несомненно, самая мудрая голова на корабле. Ага, помянули черта, а он уже тут!
