Дверь отворилась, и по палубе мостика зашаркала подошвами похожая на застигнутого бурей медведя грузная, угрюмая фигура в канадке, непромокаемом плаще и русской ушанке на бобровом меху. Брукс подошел к экрану Кента – вращающемуся с большой скоростью стеклянному диску, сквозь который можно наблюдать в любую погоду, дождь ли, град или снег. С полминуты он с несчастным видом разглядывал горизонт. По всему, представшая взору картина удручала его.
Громко фыркнув, он отвернулся и начал хлопать себя по бокам, пытаясь согреться.
– Ха! Палубный офицер на командном мостике крейсера. Какая непозволительная роскошь! – Он ссутулился и стал казаться еще более несчастным. – Здесь не место цивилизованному человеку вроде меня. Но вы сами понимаете, господа, меня привел трубный зов долга.
Тиндалл усмехнулся:
– Наберитесь терпения, командир. Эти слуги смерти долго раскачиваются, а уж если раскачаются…
Прервав адмирала на полуслове, Брукс произнес озабоченно:
– Новые неприятности, командир. Не хотел сообщать по телефону. Не знаю еще, насколько дело серьезно.
– Неприятности? – Вэллери внезапно умолк, чтобы откашляться в платок. – Прошу прощения. Говорите, неприятности? А чего еще можно ожидать? У нас у самих только что была крупная неприятность.
– Вы об этом самонадеянном молодом кретине Карслейке? Мне уже все известно. У меня повсюду шпионы. Этот олух смертельно опасен. Теперь послушайте, что я скажу. Мой юный коллега Николлс вчера допоздна засиделся в санчасти. Туберкулезниками занимался. Сидел там часа два или три. Свет в лазарете был выключен, и больные то ли не знали о его присутствии, то ли забыли. И он услышал, как кочегар Райли – кстати, до чего же опасен этот Райли! – да и другие заявили, что, как только их выпишут, они запрутся в кочегарке и устроят сидячую забастовку. Сидячая забастовка в кочегарке – это что-то невероятное! Во всяком случае, Николлс притворился, что ничего не слышал.
– Что?! – Голос Вэллери был резок и полон гнева. – И Николлс промолчал, не доложил мне? Вы говорите, это случилось вчера вечером? Почему же мне тотчас не доложили? Вызовите Николлса, и немедленно. Хотя нет, не надо. Я сам его вызову. – Он протянул руку к телефонной трубке.
– Не стоит, сэр. – Брукс положил ладонь на руку командира. – Николлс толковый мальчик, очень толковый. Он не подал виду, что слышал их разговор, иначе бы матросы решили, что он доложит об их намерениях. Тогда бы вам пришлось принимать соответствующие меры. А ведь открытое столкновение с экипажем вам совершенно ни к чему. Сами сказали вечером в кают-компании.
– Верно, я так говорил, – нерешительно произнес Вэллери. – Но тут совсем другое дело, док. Смутьяны всю команду могут подбить к мятежу.
– Я уже вам объяснил, сэр, – вполголоса возразил Брукс. – Джонни Николлс очень смышленый юноша. Он огромными красными буквами вывел на дверях лазарета: «Не подходить. Карантин по скарлатине». При виде этой надписи я со смеху помираю. И знаете, помогает. Все шарахаются от лазарета, как от чумы. Связаться со своими дружками из кочегарского кубрика – для Ралли дело безнадежное.
Тиндалл громко заржал, и даже Вэллери слабо улыбнулся:
– Толково придумано, док. И все-таки следовало уведомить меня еще вчера.
– Зачем же беспокоить командира по всякому пустяку? – с грубоватой фамильярностью ответил Брукс. – У вас и так забот полон рот. Весь корабль только на вас и держится. Нельзя допустить, чтобы вы лишний раз кровь себе портили. Вы согласны, адмирал?
– Согласен, о Сократ, – важно кивнул Тиндалл. – Довольно витиеватый способ пожелать командиру корабля спокойной ночи. Но я к вам присоединяюсь.
– Ну, у меня все, господа. – Брукс приветливо улыбнулся. – Надеюсь, на военно-полевом суде встретимся. – Он лукаво поглядел через плечо; снег валил все гуще. – Чудно было бы попасть на Средиземное, а, господа? – Вздохнув, Брукс непринужденно продолжил с заметным ирландским акцентом: – Мальта весной. Взморье в Слиеме. На заднем плане – белые домики. Сто лет назад мы там устраивали пикники. Легкий ветерок, причем теплый, голубчики вы мои. Синее небо, бутылочка кьянти под полосатым тентом…
– Прочь! – взревел Тиндалл. – Прочь с мостика, Брукс, а не то…
– Уже исчез, – произнес Брукс. – Сидячая забастовка в кочегарке. Надо же придумать! Ха! И оглянуться не успеешь, как эти суфражистки в штанах бросятся приковывать себя к поручням!
Дверь за ним тяжело захлопнулась.
– Похоже, вы были правы насчет бури, сэр, – с озабоченным лицом повернулся к адмиралу Вэллери.
Тиндалл невозмутимо произнес:
– Возможно. Беда в том, что людям сейчас нечем заняться. Вот им в голову и лезет всякая ерунда. Они ругаются и злятся на все и вся. Позднее все встанет на свои места.
– Хотите сказать, когда у нас будет, э-э-э, больше работы?
– Ага. Когда дерешься за свою жизнь, за жизнь корабля, на заговоры и размышления о несправедливости судьбы не остается времени. Закон самосохранения – все-таки основной закон природы. Хотите вечером обратиться к экипажу по громкой связи, командир?
