– Да, обычное сообщение. Во время первой полувахты, после объявления вечерней боевой тревоги. – Вэллери улыбнулся. – Тогда наверняка все услышат.
– Хорошо. Пусть узнают, почем фунт лиха. Пусть обмозгуют что и как. Судя по намекам Винсента Старра, у нас будет о чем подумать во время нынешнего похода. Это займет команду.
Вэллери засмеялся. Его худое аскетическое лицо преобразилось. По-видимому, ему действительно было смешно. Тиндалл вопросительно поднял брови, и Вэллери улыбнулся в ответ:
– Забавная мысль пришла в голову, сэр. Как выразился бы один из героев Спенсера[32], положение пиковое. Дела наши из рук вон плохи, раз дошло до того, что лишь противник может нас выручить.
Весь день, не утихая, с северо-северо-запада дул свежий ветер. Ветер, который час от часу крепчал. Словно начиненный мириадами иголок, студеный этот ветер нес с собой снег, частицы льда и странный мертвый запах, доносившийся с отдаленных ледников за Ледовым барьером. Он не был порывист и резок. Ровно, не ослабевая, он дул в правую скулу корабля с рассвета до вечерних сумерек и постепенно разгонял волну. Старые моряки вроде Кэррингтона, повидавшие все порты и моря мира, бывалые моряки вроде Вэллери и Хартли с тревогой смотрели на это и не говорили ни слова.
Ртутный столбик опускался. Однажды выпав, снег уже не таял. Мачты и реи походили на огромные сверкающие рождественские елки, украшенные гирляндами штагов и фалов[33]. Иногда на грот-мачте появлялись бурые пятна – следы дыма, вырывавшегося из задней трубы, но тотчас исчезали. Снег опускался на палубу и уносился ветром. Якорные цепи на полубаке он превращал в огромные ватные канаты, прилипал к волнолому перед носовой орудийной башней. Возле башен и надстроек скапливались целые сугробы снега. Снег залетал на мостик и влажной грудой ложился у ног. Залеплял огромные глаза центрального дальномера, тихой сапой вползал в проходы судовых помещений, неслышно сеял в люки. Выискивая малейшие щели в металлической и деревянной обшивке, проникал в кубрик, и там становилось сыро, скользко и неуютно. Вопреки законам тяготения снег запросто поднимался вверх по штанинам, забирался под полы тужурок, непромокаемых плащей, в капюшоны канадок и доставлял людям множество неприятностей. И все-таки это был мир своеобразной, неброской красоты – белоснежный мир, наполненный странным приглушенным гулом. Снег падал целый день, непрерывно, без устали, а меж тем «Улисс» – призрачный корабль, очутившийся в призрачном мире, – продолжал мчаться вперед, лишь покачиваясь на волнах.
Но он не был одинок. Теперь у него была компания, превосходная, надежная компания – 14-я эскадра авианосцев, бесстрашный, опытный, закаленный в боях отряд эскортных кораблей, почти столь же легендарный, как знаменитый восьмой отряд, который недавно был переброшен на юг для участия в конвоях на Мальту – работа не менее самоубийственная.
Как и «Улисс», эскадра весь день шла на северо-северо-запад. Шла прямым курсом. Противолодочный зигзаг Тиндалл не жаловал и использовал его лишь во время эскортирования караванов, да и то лишь в водах, где наблюдались подводные лодки. Подобно многим флотоводцам, он полагал, что зигзаг представляет собой бóльшую опасность, чем противник. Шедший зигзагом «Кюрасао», броненосный крейсер водоизмещением в четыре тысячи двести тонн, у него на глазах был протаранен могучим форштевнем «Куин Мэри» и обрел могилу в пучине Атлантики. Тиндалл никому не рассказывал об увиденном, но картина эта навсегда врезалась ему в память.
Будучи флагманом, «Улисс» занимал свое обычное место в ордере – он находился почти в середине соединения, состоявшего из тринадцати кораблей.
Впереди него шел крейсер «Стирлинг» – старый корабль типа «Кардифф», крепкий и надежный, на много лет старше и на много узлов тихоходнее «Улисса», вооруженный пятью шестидюймовыми орудиями, но по конструкции своей совсем неподходящий для плавания в арктических водах: в штормовую погоду он принимал столько воды, что стал притчей во языцех. Главной его задачей была охрана эскадры, второстепенной – замена флагманского корабля в случае его выхода из строя или гибели.
